Алиса Олеговна вспыхнула. Но сказать ничего не успела — подошла официантка.
Я сделал заказ, придирчиво выбирая, советуясь и даже немножко капризничая. Алисе Олеговне с Виталиком пришлось сидеть с вежливой миной и терпеливо ждать, когда я изволю прекратить.
Наконец я изволил и перевел лучезарный взгляд на супругов:
— Слушаю вас.
Виталика аж передернуло, и он опять принялся наливаться багрянцем.
Алиса Олеговна незаметно положила ладонь на его руку, успокаивая. Но я заметил.
— Сергей… Сергей Николаевич, — начала она явно отрепетированную речь, аккуратно подбирая выражения, — эти одиннадцать процентов акций, которые я временно передала тебе, нужно вернуть. Причем сегодня.
Я сделал удивленное лицо, слегка изогнув бровь:
— О как! — сказал я и умолк.
Алиса Олеговна немного посидела, буравя меня взглядом, но, так как я не делал больше никаких попыток продолжить разговор или как-то прокомментировать, не выдержала и раздраженно фыркнула:
— Ты не слышал⁈
— Слышал, — кивнул я.
— Так что?
— Ничего, — пожал плечами я.
И тут официантка принесла мой суп. Я вежливо поблагодарил и принялся со смаком вкушать, не забывая старательно отламывать кусочки от горячего еще хлебца с укропом, который подали в отдельной корзиночке.
От такой моей наглости у Алисы Олеговны и у Виталика случился когнитивный диссонанс, и они стали похожими на двух изрядно удивленных Пивасиков. Разве что клювами не щелкали.
— Ну каков наглец! — взвился Виталик. — Я ему сейчас ребра пересчитаю!
— Уже пробовали пересчитать, — ухмыльнулся я. — Не вышло.
— Тише! — нахмурилась Алиса Олеговна.
При всей своей теперешней слепоте она понимала, что глупый Виталик хорохорится совсем не в тему, ломая ей игру.
— Виталий, сядь, пожалуйста. Сережа просто ничего не знает. Я ему сейчас все объясню, и он вернет нам наши деньги…
Виталик позволил себя уговорить и сел за столик, надолго припав к бокалу с игристым. Ему явно нужно было успокоить нервишки.
— Понимаешь, Сережа… — слегка замялась Алиса Олеговна, затем вспыхнула и нервно продолжила: — Мы с тобой познакомились в тот момент, когда у нас с супругом вышло некое… недоразумение. И я, как человек эмоциональный, обратилась тогда к тебе за помощью. Я тебе очень, конечно, благодарна за поддержку. Но сейчас ситуация несколько… э… изменилась. И сейчас мы в твоих услугах больше не нуждаемся. Поэтому я прошу тебя, Сережа, верни нам наши акции.
Она уставилась на меня испытующим тяжелым взглядом. Виталик вылупился тоже. От игристого он раскраснелся и сейчас напоминал свирепого раскрасневшегося пекинеса, если бы пекинесы умели краснеть.
Я отложил ложку и с сожалением посмотрел на оставшийся кусочек хлеба.
— Нет, — покачал головой я и принялся за второе.
— Что нет? — не поняла Алиса Олеговна.
Они с Виталиком переглянулись, и она опять положила ему руку на ладонь.
— Нет означает нет, — пояснил я и принялся резать отбивную из оленины.
— В каком смысле? — прошипела Алиса Олеговна. — Ты что себе позволяешь⁈ Это мои акции! Моя компания! Я ее создала! Я! А не ты! Моя!
— Тише, тише, — укоризненно покачал головой я и попробовал рагу из зеленого горошка. — Не надо кричать, Алиса Олеговна. Это ничего не изменит. Акции я вам не верну.
— Я подам на тебя в суд! — взвизгнула она, и на нас все оглянулись.
А официанты, аж двое, заторопились к столику.
— Виталий, разберись с ними, — устало кивнула Алиса Олеговна на официантов и продолжила шипеть мне в лицо: — Вот ты какой оказался, Епиходов! Мерзкий и алчный тип! Воспользовался моей бедой! Решил нажиться! Ты вор, Епиходов!
— Была бы ты мужиком, я бы тебе в челюсть двинул, — меланхолично заметил я и аккуратно отрезал еще кусочек отбивной, неторопливо прожевал и сказал. — Но раз ты баба, да еще и глупая баба, то объясню популярно. Не хотел при Виталике.
— Объясни, уж будь добр! — фыркнула Алиса Олеговна, проглотив мое нарочное оскорбление про бабу.
— Воровать твои акции я не собираюсь, не переживай, — сказал я и пододвинул к себе тарелочку с ягодами. — Согласно договору, они переданы мне на хранение на один квартал. После этого я обязуюсь их вам вернуть. Кроме одного процента «за работу».
— Я знаю содержание договора! — фыркнула она.
— Ну а раз знаешь, зачем весь этот цирк? — удивился я.
— Мне нужно вернуть мужа в совет директоров! — скривилась Алиса Олеговна.
— Зачем?
— Как зачем? Он мой муж, и он должен быть в совете директоров.
— Быстро же ты его простила, — усмехнулся я, чем вывел Алису Олеговну из себя окончательно.
— Не твое дело!
— Мое! — рявкнул я и только сейчас посмотрел ей прямо в глаза. — Ты мой друг и глупая баба, которая так влюбилась, что не видит дальше своего носа. Ты уверена, что это не план Николь вернуть деньги?
Глаза у Алисы Олеговны чуть не вылезли из орбит, она захлебнулась воздухом и не нашлась, что ответить.
— Я все понимаю, Алисочка, — сказал я с легкими грустными укоризненными нотками в голосе. — Лебединая песня, большая любовь, супруг-шалунишка приполз на коленях вымаливать прощение, красиво ухаживал, читал стихи, раскаивался. Может, даже всплакнул разочек. Что там еще? Цветы дарил. И ты потекла. Ну так воркуйте, никто тебе не мешает. Завела зверушку — так играйся себе на здоровье. Но в совет директоров-то его зачем? Я твои деньги не возьму, не беспокойся. А когда означенный в договоре срок пройдет — все верну. Но не раньше. А за это время станет понятно, он реально приполз посыпать голову пеплом, или же это Николь все разыграла. Так что даже не проси. Спасибо за обед!
Я отложил салфетку. Встал и вышел из ресторана. Оставив ошеломленную Алису Олеговну переваривать мои слова. За обед я, кстати, не заплатил. Раз пригласила, пусть сама платит.
Да, вот такой я мерзкий и мстительный. Ну а раз все так вышло, то и про инвестиции в санаторий ничего не сказал. Ну его на фиг таких нестабильных соинвесторов.
Из ресторана я отправился прямиком на почту. Сегодня истекал срок хранения заказного письма.
Когда я туда пришел, людей почти не было, только одна бабулька получала посылку. Так как у нее не было никакого приложения «Почта России», она заполняла все документы от руки и пришлось подождать. Ну, недолго, минут пять. Я стоял, рассматривая обстановку, которая напоминала мне о детстве. Помню, тогда на почте и в ларьках «Союзпечати» продавали все вот такое: открытки, купоны «Спортлото», карандаши, ручки, календарики… Я рассматривал все прямо с умиротворенным удовольствием, постепенно успокаиваясь после «дружеского» обеда с Алисой Олеговной.
Когда подошла моя очередь, я попросил письмо и расписался в получении.
— Ваше письмо, — протянула мне конверт женщина.
Я посмотрел на адрес, и мое лицо вытянулось. Письмо пришло из Москвы, из Научно-исследовательского института хирургии. Торопливо, чуть подрагивающими от нетерпения руками я вскрыл конверт и прочитал. Это было официальное сообщение о том, что я зачислен в аспирантуру. Причем в аспирантуру на дневное, очно! Я очень удивился. Видимо, здесь вкралась какая-то ошибка?
Так как была суббота, звонить я смысла не видел, там выходные. Сначала я хотел позвонить Марине, попытаться у нее хоть что-то выяснить, потому что точно знал, что она ездила в Москву и сдавала экзамены. Но потом подумал, вспомнил Танюхины рассказы и решил воздержаться. Один–два выходных дня погоды не сделают, как говорится. А Марина как узнает, что я в Казани, прилипнет — и не отвяжусь. А у меня и так куча дел, не успеваю.
А с другой стороны, я был счастлив. Меня зачислили в аспирантуру. Или же это какая-то ошибка? Хотя не может такого быть, там же письма по сто раз проверяются…
Я уже и так, и сяк гадал. При том, когда я работал в институте и у меня были аспиранты-докторанты, с такими прецедентами я еще не встречался. А тут, может, вместо кого-то вписали меня?
Ну, как бы то ни было, я начал думать о том, что нужно теперь срочно ехать в Москву: разбираться с Лысоткиным, встречаться с Марусей и Сашкой и кардинально решать вопросы с Ириной.
