— Ты мне вообще не мешаешь, не фантазируй!

Да пусть делает что хочет!

Домой я мчался взбешенный и нервный, зато все-таки успел: взбегая по лестнице к квартире, наткнулся на мальчишек с няней, им не пришлось ждать под дверью ни секунды. Кстати, надо бы решить с ней вопрос ночевок. Вдруг получится так, что ни я, ни Ари вовремя не успеем? Но об этом завтра. Я раскланялся с Барбарой и забрал детей.

— Раз леди Нияр не пришла, она совсем с вами поругалась? — огорченно вздохнул Патрик, едва мы переступили порог.

— Ты же видел дом, в котором жила леди. Здесь ей слишком тесно.

— Она богатая, а вы бедный? — подал голос второй мальчишка.

— Вы ужинали? — резко сменил я тему.

Мальчишки переглянулись.

— Да, мы ужинали, — ответил Тим. — Мы, наверное, пойдем в комнату, почитаем перед сном.

Я кивнул и прошел на кухню. Раз буду один, обойдусь без готовки. Отрезал себе толстый бутерброд, заварил вместо чая бабушкин успокоительный отвар, только вот заварку я не рассчитал, и получилось горько.

И во рту горько, и на душе противно. А еще пусто, будто чего-то не хватает. Точнее, кого-то…

Вот же зараза! Пока Арисоль строила из себя холодную стерву, мне было проще. Можно было если не ненавидеть, то хотя бы вовремя отстраняться, чувствовать себя подневольным рабом клятвы, хранить свою гордость… не замечать, что она совсем еще девчонка и умеет дразниться. Умеет улыбаться светло и мягко. Не унывать, не пасовать перед трудностями. Помогать тем, кому, по сути, не особенно обязана помогать.

Арисоль Нияр оказалась не просто наследницей огромного состояния, холодной стервозой и напыщенной богачкой. Она живая и огненная, как то самое пламя, в котором уже один раз, по ее словам, сгорела.

И у меня нет причин ей не верить. Каким чудом феникс вернулся в прошлое? Понятия не имею. Но она слишком много знает о делах, очень далеких от вчерашней выпускницы пансиона благородных девиц.

И слишком расчетливо, по-взрослому выстраивает стратегию. Даже неожиданное нападение обернула себе на пользу, избавившись от одного из врагов. А двух других основательно пошатнула, ясно дав понять, что легко им не будет.

Арисоль

— Ты не с той ноги встал? — хмыкнула я. Ялис, как и обещал, привез мне сменную одежду. Явился встрепанный, раздраженный и с кругами под глазами, будто и правда не я ему спать мешала, а что-то другое. Опять кошмары? Я хотела спросить, но вовремя прикусила язык и ушла переодеваться.

В жандармерию мы ехали молча, и я кожей чувствовала искрящее в воздухе напряжение, чувствовала, что между мной и котом словно незримая стена появилась, и она мне категорически не нравилась. Хотелось проломить ее, разбить, только вот сперва хорошо бы разобраться, в чем дело.

Словом, в кабинет Фарроу я входила мрачная.

— Неожиданно… — протянул он вместо приветствия, оценивающе проходясь взглядом по моему строгому песочно-бежевому платью, дополненному голубым жакетом в цвет обуви.

— Что именно вас удивило, лейтенант? — В его глазах для жертвы я выгляжу слишком хорошо?

Он отложил бумаги, провел ладонью по светлым волосам, отбросил прядь, слишком низко упавшую на глаза.

— Леди, неужели вы не знаете? — нахмурился он. — Вчера во дворе чуть не подрались два ритуальных агента. Один ваш, а другой нанят вашим дядей, и как у отца у вашего дяди приоритетное право забрать тело дочери. Насколько мне известно, прощание должно начаться уже сегодня в полдень. Вы же… не в трауре.

— Увы, — совершенно спокойно вздохнула я. — Мое присутствие только сыплет соль на свежую рану дорогого дяди и кузена. Ведь я выжила, а Жюли…

— А кузина Жюли на вас напала, не так ли? — перебил лейтенант. — Вы имели полное право защищаться.

Я ответила ему жестким внимательным взглядом:

— Доказать это невозможно. Ни властям, ни, самое главное, моим родным. Поэтому сейчас важнее найти того человека, который пришел за телом и сжег его. Вот когда его поймают, можно будет расспросить, кто на кого напал.

— Я правильно понял, в этом вы собираетесь помочь правосудию? — Взгляд лейтенанта оставался холодновато-заинтересованным.

— Сделаю все, что в моих силах. Это будет честнее по отношению к той же кузине, которую прямо сейчас я не имею возможности оплакать как положено.

— Хорошо. Тогда пройдемте. — Фарроу сделал приглашающий жест. — Я предлагаю вам еще раз составить портрет нападавшего, сегодня вышел наш второй художник. Возможно, с ним портрет получится удачнее.

Почему мне кажется, что цель на самом деле иная? Фарроу ведь не портрет хочет, он хочет убедиться, что нападающий не плод моего воображения. Придумай я незнакомца, повторить его портрет, очевидно, не смогу.

— Если это поможет, разумеется, — кивнула я. — И у меня есть просьба.

— Говорите, леди.

— Я хочу пройти освидетельствование у менталиста, хочу получить гербовое свидетельство об оценке моего состояния. Я также надеюсь, что менталист поможет мне лучше вспомнить все произошедшее.

— Есть методика…

— Да?

— Новейшая методика, предложенная одним из криминалистов буквально пару месяцев назад. Сейчас она в статусе экспериментальной.

— И в чем суть? — Непривычно было видеть Фарроу настолько осторожно подбирающим слова.

— Я начну с возможных побочных эффектов: головная боль, плохой сон и даже панические атаки. Суть в том, что менталист проявит ваши воспоминания в зеркале и нам больше не нужен будет портрет, мы увидим все, что видели вы. Без вашего искреннего желания показать это не сработает.

— Я готова!

Это же даже лучше, чем клятва!

— Точно, леди? — Фарроу буквально пронзил меня взглядом. — Вы отдаете себе отчет в том, что в случае работы с этой методикой ничего не получится утаить? Я не стану скрывать, очень мало кто даже из подозреваемых, а тем более свидетелей решается на подобный шаг. У всех есть свои маленькие секреты.

— Лейтенант Фарроу, какие уж тут секреты, — вздохнула я. — Ну что ваш менталист может подсмотреть такого, что мне хотелось бы скрыть? Не цвет же моего нижнего белья в это утро?

— Кха! — дружно закашлялись и представитель закона, и Ялис, молчаливо присутствующий при разговоре.

Но я ни капли не смутилась. А что? Дело надо делать, а не морочить мне голову, сбивая с мысли и провоцируя. Я не преступница. И даже если мне есть что скрывать, это самое скрытое лежит вовсе не там, куда собирается заглянуть менталист в поисках сообщника нападения.

Интересно, сейчас это всего лишь пробная методика, вошла ли она в широкое применение в будущем? И почему ее не применили к Ялису, кстати?

Наверное, мой взгляд был очень выразительным. Потому что Иглори поежился и ответил на незаданный вопрос:

— Я отказался. Потому что не готов подставлять свой разум какому-то чокнутому студенту. И вам, честно говоря, не советую, леди Нияр. Лейтенант здорово рискует, пропихивая работу своего однокашника в практическую область.

— Во-первых, он не мой однокашник, — спокойно возразил Фарроу. — Во-вторых, поддержку методика получила на самом высоком уровне и обкатка проходит во всех столичных отделениях жандармерии. Как я уже упомянул, помимо вероятности причинить участнику вред, главный недостаток методики в ее нынешнем виде — это предельная искренность подопытного. Предположу, что, если бы лорд Иглори дал нам формальное согласие, в зеркале мы бы увидели только черноту.

Получается, его успех в прошлом во многом связан именно с этой новой методикой? Или я зря усомнилась в его профессионализме? Если вспомнить, что именно он выдвинул против Ялиса обвинения, то, пожалуй, не зря.

Как бы то ни было, сейчас важно иное.

— Сперва освидетельствование. — Менталистка, оказавшаяся миниатюрной шатенкой с мелкими, почти детскими чертами лица, осмотрела меня сперва через очки, затем поверх очков, а затем подняла их на лоб и уставилась прямым немигающим взглядом. Такое впечатление, что я для нее неведомая зверушка и объект для исследования, а не собеседница.