— Не могу поверить, что её больше нет.

Он повернулся ко мне и обнял.

— Иди сюда, — сказал он.

Я беззвучно плакала, прижавшись к его груди, слушая ровное биение его сердца и наслаждаясь тёплым потоком энергии, который струился между нами.

Я хотела раствориться в нём и спрятаться от боли, которая грозила меня поглотить. Он нежно укачивал меня в своих объятиях, гладя по спине. Уоррен был моей безопасной гаванью, укрывающей от ужасов, которые происходили в этот момент. Я отстранилась, чтобы посмотреть на него.

Его взгляд был мягким, он хотел снять с меня это бремя, и мы оба знали, что он бы сделал это, если бы мог. Вместо этого обхватил моё лицо ладонями и прижался ко мне лбом.

— Мне очень жаль, — прошептал он, поглаживая большими пальцами мои щёки.

Я хотела забыться, когда потянулась к нему и наши губы встретились. Я запуталась пальцами в его волосах, когда его губы приоткрылись и двинулись навстречу моим.

Возможно, Уоррен так же отчаянно, как и я, стремился сбежать от реальности, потому что не было никакой прелюдии, когда его рука скользнула по внутренней стороне моего бедра под юбкой.

Наклонившись надо мной и прижав меня спиной к подушкам, он стянул с меня трусики. Мгновение спустя задрал мою юбку до талии и вошёл в меня. Он даже не снял ботинки.

У меня перед глазами все плыло, пока я не зажмурилась и не растворилась в пьянящей волне нашей связи. Мир вокруг почернел, и хаос, который мучал меня до этого момента, был подавлен прикосновением Уоррена. Я впилась ногтями в его спину, вцепившись в рубашку, которая всё ещё была на нём.

— Я люблю тебя, Уоррен.

Его чёрные волосы рассыпались по моему лицу, когда он прижался ко мне.

— Я тоже тебя люблю.

Последующие дни слились в тошнотворное размытое пятно, как недельное похмелье после самой ужасной попойки в мире. Похоронное бюро устроило поминки и службу, на которых я встретила так много людей.

Тут было много пациентов моего отца и почти половина персонала больницы, люди и цветы заполняли каждую щель в здании. В морозилке папы будет храниться запеканок до самого апокалипсиса.

Во время службы священник говорил об утешении и горе и призывал нас не тратить впустую отведённые нам дни. Учитывая такое большое количество людей, пришедших выразить соболезнования, я поняла, что ни одна секунда жизни моей мамы не была потрачена впустую. Она произвела неизгладимое впечатление на окружающих, но из-за этого ее смерть оставила после себя еще большую пустоту.

После того, как священник прочитал последнюю молитву, мы поехали на чёрном лимузине на кладбище. Там служащие кладбища опустили в землю гроб из красного дерева, в котором лежала моя мать. Я была словно в ступоре, как будто застряла в кошмаре, из которого меня не мог вырвать даже лютый холод.

После похорон многие люди собралась в доме моих родителей. Сотрудники больницы принесли сюда столько еды, что хватило бы на весь Ашвилл. Пришли Натан, Адрианна и даже Шэннон.

Мы с Уорреном сидели с ними на качелях на террасе, с которой открывался вид на сверкающий огнями город. Уоррен держал меня за руку и осторожно раскачивал качели взад-вперёд.

— Ты собираешься остаться здесь с отцом на какое-то время? — спросила Адрианна.

Я посмотрела в комнату, где за столом сидели мой отец и несколько его друзей. Он улыбался, но его глаза оставались грустными и усталыми.

— Наверное, я останусь, пока он меня не выгонит, — сказала я, кивнув. — Все произошло так неожиданно. У него совсем не было времени подготовиться.

— Мне очень жаль, Слоан, — мягко сказала Шэннон.

Натан опустился передо мной на колени и взял за руки.

— Хочешь услышать хорошие новости?

Я вздохнула.

— С радостью послушаю.

— Сегодня я звонил в Хьюстон. Они спасли девятнадцать девушек из сети торговцев людьми и арестовали Ларри Мендеса, — сказал он.

Я выдавила полуулыбку.

— Это хорошие новости.

Он сжал мои руки.

— Нам пора ехать. Позвонишь мне, если тебе что-нибудь понадобится?

Кивнув, я поднялась на ноги. Потом обняла его за шею и не отпускала чуть дольше, чем следовало бы.

— Спасибо, что пришёл, Натан.

Он прижался щекой к моей щеке и тихо прошептал на ухо:

— Хотел бы я всё исправить.

Я улыбнулась.

— Я знаю.

Шэннон подошла и тоже обняла меня.

— Я буду молиться за тебя и твою семью, — сказала она, когда мы обнялись.

Когда они ушли, я снова села рядом с Уорреном и положила голову ему на плечо.

Адрианна подкатила своё инвалидное кресло ближе и указала на меня пальцем.

— Ты только что обнимала Шэннон Грин.

— И никто из них не загорелся? Разве это не удивительно? — поддразнил Уоррен.

Я попыталась рассмеяться, но из меня вырвалось лишь хриплое карканье.

Адрианна оперлась на локоть.

— Хочешь ещё хороших новостей?

Я выпрямилась и посмотрела на нее.

— Конечно.

Прикусив нижнюю губу, она положила руки на подлокотники инвалидного кресла, заблокировала колёса и приподнялась.

— Эй, эй, эй! — закричал Уоррен, вскочив и схватив её за руку.

Она шлепнула его по руке.

— Не мешай мне.

Уоррен на всякий случай был готов ее поддержать, а я наклонилась вперёд на качелях и смотрела, как она поднимается. Я прикрыла рот руками и снова расплакалась. Потом встала и обняла её.

— Поздравляю!

Адрианна рассмеялась и оттолкнула меня.

— Я не могу долго стоять.

Мы с Уорреном помогли ей сесть в кресло.

— Но ты можешь стоять! — обрадовалась я.

— Вчера на физиотерапии я сделала пять шагов, ни за что не держась. — она гордо улыбнулась. — Не успеете оглянуться, как я снова буду танцевать на шпильках.

Впервые за несколько дней я искренне обрадовалась, наклонилась и обняла её.

— Не могу дождаться этого! Я позволю тебе нарядить меня, как куклу, и накрасить так, как ты захочешь. И мы будем танцевать, пока у нас не закружится голова.

Она обняла меня.

— Я так сильно люблю тебя.

Я улыбнулась.

— Я тоже тебя люблю.

* * *

На следующее утро, спустившись вниз, я почувствовала запах кофе и жареного бекона на кухне. На долю секунды я совершенно забыла, что мамы больше нет. Я завернула за угол и увидела Уоррена у плиты. Я подошла к нему, обняла за талию и уткнулась лбом ему в спину.

Он погладил меня по предплечьям и оглядел.

— Доброе утро, — сказал он. — Кофе готов.

Я сжала его талию, а затем прошла на кухню за кружкой для кофе.

— Ты уже видел папу сегодня утром? — спросила я.

Уоррен покачал головой.

— Он еще не встал.

Взглянув на часы, я поставила кружку рядом с кофеваркой. Было уже больше девяти.

— Странно. Пойду проверю, как он.

— Хорошо.

Я вышла из кухни и прошла по коридору мимо лестницы к двери главной спальни. Тихо постучав, я немного приоткрыла дверь. Папа сидел на краю кровати в фланелевых пижамных штанах и белой футболке, уставившись в пол. Я приоткрыла дверь пошире.

— Папа?

Он поднял взгляд. Его глаза покраснели, а под ними виднелись тёмные круги. Я подошла и села рядом, взяв его за руку. Какое-то время мы молчали, потому что нам совершенно нечего было сказать.

Наконец папа глубоко вздохнул.

— Сейчас так трудно вставать по утрам. — он задрожал, и по его щекам потекли слёзы.

Я повернулась и обняла его, в кои-то веки мы поменялись ролями.

Через мгновение его рыдания утихли, и он отстранился. Вытерев глаза тыльной стороной ладони, он покачал головой.

— Прости. Я пытаюсь взять себя в руки, — сказал он. — Я никогда даже не думал, как буду жить без неё.

На тумбочке стояла коробка с салфетками. Я взяла пару салфеток и протянула одну папе.

— Я тоже.

Он вздохнул и встал, вытирая глаза салфеткой.

— Пойдём. Давай выпьем кофе. Он мне понадобится. Я должен придумать, как сегодня заплатить за ипотеку.