— НДР? — смущенно спросила я.

— Неактивный действующий резерв, — сказал он. — Это значит, что я ушел, но в течение четырех лет меня могут отозвать по любой причине, когда захотят. У меня остался один год до того, как полностью освобожусь от службы в армии.

Я поставила свое пиво.

— Что это значит?

— Это значит, что я должен предстать перед ВПОД в Шарлотт через тридцать дней… ну, уже двадцать девять дней.

Я покачала головой.

— Так много сокращений. Что такое ВПОД?

— Военный пункт оформления документов, — сказала он. — я оформлю кучу бумаг, сдам множество анализов и прививок, а после этого меня отправят.

— Отправят куда?

Он пожал плечами.

— Скорее всего, на Ближний Восток, но они мне не сказали.

Слезы выступили в уголках моих глаз, и он, должно быть, это заметил, потому подошел ближе, прежде чем они пролились на щеки. Вжав свое туловище между моими ногами, он провел своими сильными руками по моим.

— Мне так жаль, — сказал он. — Это моя вина.

Я шмыгнула.

— Нет, это моя вина.

Он удивленно рассмеялся.

— С чего ты так решила?

— Я втянула тебя в это дело о пропавших девушках. Привлекла к тебе внимание правительства, когда мы попали в новости, — сказала я.

Он заправил мои волосы за уши.

— Нет, не ты. Мне не следовало соглашаться на столько лет работы в НДР. Думаю, это моя жадность. В то время у меня не было веских причин отказываться от денег на более короткий срок. Теперь есть. — Уоррен приподнял мой подбородок, чтобы взглянуть в глаза.

— Как долго тебя не будет?

Он пожал плечами.

— Не знаю. Это может занять до года.

Камень опустился мне на сердце.

— Год?

Он покачал головой.

— Скорее всего, это займет около девяти месяцев. Возможно, меньше, если они планируют использовать меня в определенной миссии. Но не должно быть дольше года.

Я положила голову на его плечо.

— Даже неделя — слишком много.

Он погладим меня по волосам.

— Мы пройдем через это, обещаю. Я всегда вернусь к тебе.

Его слова вызвали у меня скорее озноб, чем утешение. Подобные заявления были более зловещими, чем что-либо другое, но я не стала портить нам настроение своими страхами. Я отстранилась и посмотрела на него.

— Как насчет нашей поездки в Техас?

Он улыбнулся.

— Мы все еще можем поехать. У меня есть целый месяц. на самом деле я забронировал нам билеты до отъезда из дома и снял нам хороший номер в отеле Hyatt Regency прямо на набережной Сан-Антонио. Из номера открывается чудесный вид на реку.

— А как же Натан? — спросила я.

Он опустил голову и скосил на меня глаза.

— Я сделаю для тебя все на свете, но не стану делить наш номер с другим мужчиной.

Я рассмеялась и вытерла глаза краем рукава, размазав тушь по манжете.

— Я не совсем это имела в виду.

— Боже, надеюсь, что нет. — он потянул за завязки моей толстовки. — Я написал Нейту и сообщил, где мы остановимся. Он может остановиться, где пожелает. Наш рейс в субботу в 7:45.

— Утра? — спросила я.

Он усмехнулся.

— Да. Утра, и ты будешь милой и приятной.

Нахмурившись, я подняла взгляд.

— Ты о многом просишь.

Уоррен собрал мои волосы на затылке и снова серьезно на меня посмотрел.

— Мне действительно жаль, Слоан.

Я сплела руки у него на шее, и он прижался своим лбом к моему.

— Уоррен, я не хочу, чтобы ты уезжал. — у меня снова полились слезы.

— Шшш… — он поцеловал мои веки. — Мы не станет волноваться об этом раньше времени. Никогда не знаешь наверняка, вдруг все отменится в последний момент.

В глубине души я знала, что нам так сильно не повезет, но кивнула, будто поверила. Посмотрела в его глубокие черные глаза с едва заметными ореолами вокруг зрачков. После целой жизни, посвященной проникновению в души всех вокруг себя, я все еще была приятно удивлена наличием в нем загадки.

— Я люблю тебя, — выпалила я.

Он отстранился, его глаза расширились от шока.

Я прикрыла рот руками и смущенно рассмеялась.

— Я никогда прежде не говорила такое никому, кроме семьи или Адрианны.

Он улыбнулся.

— Серьезно?

Я прикусила губу.

— Никогда.

Уоррен закрыл глаза и покачал головой.

Меня охватила паника. «О, нет. Слишком рано. Что я наделала?»

— Слоан, — его голос был ненамного громче шепота. Когда он посмотрел на меня снова, слезы стояли в его глазах. — мне вообще никто никогда такого не говорил.

Силу его заявления можно было измерить по шкале Рихтера. Крепче обхватив его руками, я притянула его ближе.

— Я люблю тебя, Уоррен, — сказала я снова.

Тихо на ухо он мне ответил:

— Я тоже тебя люблю.

— Нет. — в знак протеста я натянула одеяло на голову и свернулась калачиком, чтобы лежать закутанной в своей теплой постели.

— Слоан, уже 4 30. Я и так позволили тебе поспать лишние полчаса. — Уоррен пнул ботинком каркас кровати.

— Я больше не хочу ехать в Техас, — захныкала я в подушку.

— Не заставляй меня злиться, — предупредил он.

Я его проигнорировала.

Через мгновение меня швырнуло через всю кровать, и я выпуталась из вороха одеял, как волчок, брошенный на матрас. Ошеломленная я приземлилась на подушки Уоррена. Он держал мое одеяло обеими руками.

Он указала на меня.

— Если ты снова заснешь, я приготовлю ледяную воду и горн.

Я нахмурилась.

— В такие моменты я люблю тебя немного меньше.

Он все еще указывал на меня.

— Сейчас между нами случится первая ссора, женщина. — Уоррен подошел к двери и включил свет, от которого у меня защипало в глазах. — Мы выезжаем через двадцать минут, если ты хочешь заехать к родителям по дороге в аэропорт. — он развернулся, прежде чем я успела возразить, и громко затопал по лестнице.

Очевидно, я ошиблась, ожидая, что, как только стану полноценной взрослой, мой внутренний будильник очнется, и я, как и мама, стану радостно вскакивать с постели на рассвете. Возможно, моя ненависть к утру была еще одним доказательством, что меня удочерили.

Уоррен, вероятно, был прав, что наша первая ссора, скорее всего, произойдет из-за нашего утреннего расписания. Он всегда просыпался в четыре утра, как по щелчку, а я считала, что вставать до восхода солнца богопротивно

В тех редких случаях, когда мне приходится будить его. он так чертовски бодр даже без кофе, что мне хочется отвесить ему пощечину, чтобы он почувствовал себя так же ужасно, как и я. Я застонала и встала с кровати.

К счастью, я собрала вещи и приняла душ накануне вечером, так что не пришлось особо ничего делать, кроме как почистить зубы и собрать волосы на голове в небрежный пучок.

Через двадцать минут я плелась к машине в спортивных штанах, волоча за собой сумку. Октябрьский холод Северной Каролины пощипывал мое лицо, но даже этого было недостаточно, чтобы вывести меня из сонного оцепенения.

Уоррен горестно покачал головой, стоя в ожидании у багажника своего черного Dodge Challenger.

Я предупреждающе подняла палец.

— Ни слова. — Потерла глаза, вслепую протянув ему сумку с туалетными принадлежностями и косметичку, которую не открывала утром.

— Держи, — он протянул мне дорожную кружку, полную кофе.

— Благослови тебя господь, — прошептала я, подошла к пассажирской двери, рывком открыла ее и забралась в уже теплую машину.

После того как он сел и пристегнул ремень безопасности, посмотрел на меня, прежде чем завести машину.

— У нас есть около пятнадцати минут, чтобы нанести визит твоим родителям. Нам нужно быть в аэропорту довольно скоро.

Я посмотрела на часы. Было без пяти минут пять.

— До нашего вылета еще три часа.

Уоррен отъехал от обочины.

— Да, но нам еще нужно припарковаться, сдать сумки, пройти контроль и дойти до выхода вовремя.

Я подтянула колени к груди и хлебнула кофе.

— Уоррен, это региональный аэропорт Ашвилла. Мы не в Чикаго. У них один терминал и всего семь выходов. Думаю, мы справимся.