Теперь Сергей примерно представлял, как выглядит Нейман. Он закрыл тайник, вернул карточки на место, оставив себе одну, последнюю, и собирался было прикрутить к стене картину, как послышался скрежет — входную дверь кто-то пытался открыть. Травин скрылся в кладовой, доберман протиснулся под кухонный шкаф и прикрыл морду лапой.

Судя по цокоту каблучков, пришла женщина. Послышался шелест бумаги, короткое хмыканье, потом дверь снова хлопнула, а каблучки застучали по лестнице, удаляясь. Сергей оказался перед выбором — тут же побежать за незнакомкой, судя по всему, таинственной Л., оставив в квартире всё как есть, или прибраться перед уходом. Он выглянул в окно, выходящее во двор, пришлось напрячь глаза, чтобы в тусклом свете и через туман хоть что-то разглядеть. Молодая, судя по походке, женщина, в длинном распахнутом пальто и под раскрытым зонтиком, который надёжно укрывал её от взглядов сверху, быстрым шагом уходила в сторону Ленинской улицы. Она промелькнула у колодца, и исчезла.

— Вылезай, — скомандовал Сергей доберману, — поторопимся, а тот вернётся ещё.

Он мысленно прошёлся ещё раз по квартире, пытаясь понять, мог ли Петров здесь спрятать свой портфель. Наверняка потайных мест было достаточно, Сергей ещё раз дал понюхать Султану платок из номера Петрова, но всё, что сделал пёс, это зашёл в столовую, и нерешительно поскрёб лапой по одному из обеденных кресел, стоящих вокруг стола. Ощупывание и осмотр сиденья ничего не дали, хотя, возможно, на этом кресле доводилось сидеть Петрову не так давно. Возможно, в квартире были вещи, которые могли дать Сергею направление поисков, какая-нибудь книга на полке вполне могла служить составляющей шпионского шифра, или внутри одной из перьевых ручек мог находиться яд, которым убили троих членов опергруппы. Времени на все эти измышления не было, Сергей прикрутил на место картину, поправил всё, что сдвинул с места, дал Султану обнюхать послание, которое после визита дамы приобрело еле уловимый запах духов.

— Ну что, отыщешь кого-нибудь?

Доберман обнюхал лист бумаги, чихнул, потянул Травина за собой, довёл его до угла Суйфунской и Комаровского, потоптался на месте, потом неуверенно пошёл дальше, и свернул на улицу Дзержинского, где остановился у дома 22, виновато посмотрел на Сергея.

— Ясен пень, сюда он ходит постоянно, — молодой человек потрепал пса по голове, — ничего, никуда он от нас не денется. Как думаешь, эта Л. — Лиза с фотографии, или кто-то ещё? Не уверен, но такое чувство, что я где-то её видел здесь, во Владивостоке.

Тихий стук в дверь мгновенно вырвал Неймана из сна, он подошёл к двери, достав из кобуры револьвер, осторожно вложил ключ в скважину.

— В комнату, — тихо приказал Вере уполномоченный, — живо.

Он не стал спрашивать, кто стоит за дверью, сам её распахнул, втянул гостью в коридор.

— Тебя кто-нибудь видел? — Нейман спрятал револьвер, выглянул за дверь, чтобы убедиться, что там никого больше нет, потом поцеловал женщину в губы.

— Нет, я была осторожной, прочитала твою записку и сразу сюда, извозчика остановила за два дома. А это кто?

— Подозреваемая. Интересные вещи рассказывает, понимаешь ли. Вот скажи, к Ляпису в подвал кто-нибудь подозрительный заходил?

— Вроде нет.

— Сейчас я его опишу. Высокий, даже огромный, плечи широкие, руки как лопаты, русоволосый, да что там, я его даже нарисовал, — уполномоченный сходил в комнату, где сидела Вера, сложив руки на коленях, подмигнул ей, вытащил из стопки бумаг рисунок, вернулся к гостье, — смотри.

Та поднесла портрет поближе к свету, ахнула, закрыла рот рукой.

— Знаком?

Женщина кивнула.

— Ещё бы, его тут все, оказывается, знают. Шастает у нас под носом, да ещё с собакой милицейской, живёт в «Версале», вынюхивает что-то, наш отдел ни сном ни духом, если не уголовный розыск, я даже понятия бы не имел о его существовании, а ты о нём ни слова не сказала. Ну ничего, выведем голубчика на чистую воду, только осторожно, чтобы не спугнуть. Идём, познакомлю тебя с гражданкой Маневич, может, ты у неё по-женски выспросишь что полезное.

Глава 20.

Федя проснулся без четверти семь, попробовал сесть на кровати и тут же упал обратно, на подушку. В голову будто свинца налили, в рот нагадили все окрестные коты, по горлу скребли ногтями невидимые существа, сердце колотилось, словно пытаясь выпрыгнуть из груди. Агенту-фотографу показалось, что он умер, взгляд упал на недоеденный с вечера бутерброд, с изогнувшимся куском колбасы, Фёдора чуть не вырвало, и он подумал, что лучше бы помер, чем вот так. А ещё очень захотелось пить.

Парень кое-как поднялся, держась за стенку, вышел из комнаты, перед глазами мелькали разноцветные круги. Он добрался до кухни, навалился грудью на бак, и попытался достать кружкой до воды. Обычно она плескалась как минимум где-то посерёдке, но сейчас спасительной жидкости оставалось совсем немного, ближе к дну, Фёдор отталкивался ногами, подпрыгивал, пытаясь зачерпнуть хотя бы чуть-чуть, в конце концов бак не выдержал, и вместе с ним свалился на бок.

Вылез он не сразу, сначала попытался всосать в себя всю жидкость, до которой смог дотянуться губами, потом пятился и отталкивался руками от склизких стенок бака, несколько раз ударившись головой о металлическую стенку. Как ни странно, удары эти даже помогли, боль от ушибов оттянула на себя часть головной боли от похмелья, круги перед глазами потихоньку начали исчезать, упала табуретка, больно звезданув по копчику, и наконец Фёдор оказался на свободе. Он посидел в луже воды, водя по ней руками, словно ощупывая свалившееся богатство, потом этой же водой умылся, пригладил волосы, встал на четвереньки. И уткнулся носом в офицерскую куртку соседа, аккуратно свёрнутую и до этого лежавшую под баком. На куртку тоже попала вода, Федя ещё не задался вопросом, зачем сосед хранит свои вещи в тайниках, он просто хотел исправить то, что сделал. Взял куртку, встряхнул, чтобы повесить на спинку стула, где она бы высохла. Из кармана вылетел свёрток, упал возле лужи, Федя его поднял, чтобы и эта вещь не промокла, развернул, и внезапно обнаружил, что держит в руках тонкую пачку денег, завёрнутую в газетный лист.

— Банк РСФСР 1922, — прочитал он зачем-то надписи на верхней банкноте, — банковый билет десять червонцев. Один червонец содержит 1 зол. 78.24 дол. чистого золота.

— Чистого золота, — повторил он, — содержит. Один червонец.

Сознание прояснялось, а вместе с ним возвращалась способность оценивать события. Он, агент третьего разряда управления уголовного розыска города Владивостока, сидел в луже воды с пачкой денег в руках. Фёдор для порядка их пересчитал, выходило двадцать семь бумажек по десять червонцев. Он попытался перевести их сперва в золото, но запутался в долях, а примерно посчитать не догадался, затем перевёл в рубли, получил сперва двадцать семь тысяч, потом двести семьдесят, с третьего раза — две тысячи семьсот, и о похмелье к этому моменту почти позабыл. Не так давно они производили обыск у нэпмана-спекулянта, Федя фотографировал вот такие же бумажки, по десять червонцев. И уж никак не ожидал их встретить у простого парня, живущего в соседней комнате и служащего приходящим дворником.

Фотограф, опираясь на стол, поднялся, двинулся к выходу, держа бумажки в вытянутой руке на манер веера, и столкнулся с хозяйкой, которая заносила в кухню ведро с углём. При виде денег она всплеснула руками, ведро грохнулось на пол, обдав обоих тонкой чёрной пылью.

— Батюшки мои, что ж это творится, — перекрестилась Аграфена Степановна, — никак нашли.

— Ага, — Федя только и смог, что кивнуть.

— А может это мои, я спрятала, — хозяйка преградила выход, растопырив руки, — а ну, хулиган, вертай обратно.

Фёдор подошёл вплотную, положил руку ей на плечо, уткнулся лбом в лоб, стараясь держать равновесие, дохнул перегаром.

— Позвольте пройти, мамаша, — грустно произнёс фотограф, — прокурор разберётся, что тут ваше, а что ворованное, недосуг мне спорить.