Чмокнув старушку в морщинистую щёку, он подошёл к комнате Травина, и из последних сил саданул по двери кулаком.

— Открывай, контра, — сказал Федя как можно решительнее, — уголовный розыск. Ик. А то стрелять буду.

Дверь открываться не желала до тех пор, пока фотограф не сообразил, что надо тянуть ручку на себя, а не бить в дверное полотно плечом. Федя заглянул в комнату, но Сергея там не нашёл — только доберман лежал на кровати, при виде непрошенного гостя он вскочил, оскалился и зарычал.

Травин ушёл незадолго до того, как его тайник обнаружили. Молодой человек стал сомневаться в действенности своего метода ловли преступников на живца, он вёл себя достаточно шумно, не скрывался, заявил о своём знакомстве с умершим Петровым, даже о книжке записной упомянул, но никто не спешил разделаться с ним. Стоило найти Хромого, тут же объявились недоброжелатели, и то только для того, чтобы подобраться к бывшему офицеру, а вот чтобы кто-то именно из-за Травина поднял своё мягкое место с табурета и напал, лучше с оружием, такого не случилось. Хромой утверждал, что реченские ищут записную книжку, чтобы подмять под себя остальных должников, самому ему она была нужна для тех же целей, никто не видел в блокноте с золотым обрезом угрозы своему существованию. Но Сергей был уверен — Петрова убили не из-за коммерческих разногласий, всю опергруппу уничтожили целенаправленно, даже Ляписа прикончили всего через два дня. Каждое убийство по отдельности могло быть вызвано разными причинами — ревность, деньги, наркотики и прочее, но не все вместе и не одновременно. Только два человека видели все трупы, сам Сергей и судмедэксперт. Травин не мог сложить кусочки мозаики, наверняка и товарищ Виноградов тоже терялся в догадках, так почему бы им не объединить усилия.

Возле дома 24 на Суйфунской улице он появился без нескольких минут семь. Квартира доктора находилась на первом этаже, но для вида Травин осведомился у дворника, где искать судмедэксперта, и добавил, что по служебному делу.

— Так вон же, — средних лет мужчина, подметавший дорожки, ткнул пальцем в окна, — в квартире номер три они проживают, аж в двух комнатах с кухней собственной. В шесть утра встают, водой поливаются, а потом гимнастику делают, даже если в мороз. К нам уважительно, на «вы», здороваются, к празднику какому рупь пожалте, как в стародавние времена. Ты чего к нему, по службе?

— Сказано в семь явиться. А скажи, отец, — Сергей достал пачку папирос, протянул дворнику, — что за человек этот Виноградский? Рано утром назначил, семья-то небось спит ещё, разбужу, неудобно получится.

— Так один он живёт, — охотно объяснил дворник, взяв две папиросы про запас, — дети в других городах обитают, навещают иногда, домработница приходит к обеду, тоже вежливая женщина, верующая. Воду у меня заказывает принесть, сама-то тоже пожилая, вёдра таскать силёнок не хватает, а мне что, на лишний прибыток не жалуюсь. Ты, товарищ, сам-то по какой части?

— По врачебной, санитар я. Книгу пришёл забрать, — охотно объяснил Сергей, — мой начальник, доктор Хван из Корейской слободки, уж очень читать любит, сегодня меня прислал.

— Что есть, то есть, — мужчина улыбнулся, — Сергей Василич всё про преступников да про сыщиков всё свободное время листает, так его прислужница говорит. Сам-то он не шибко разговорчив, здрасьте да пожалста, вот и весь сказ, я было у него спросил, мол, что в этих книжках интересного, так он отмахнулся, и сказал, что не моего ума это дело. Одно слово — барин, хоть и пролетарский.

Кнопка звонка была вделана в дубовую дверь с медной табличкой. Сергей нажал на неё, за дверью молоточек стукнул по медной полусфере, и через недолгое время створка отворилась. На пороге стоял невысокий крепкий старик в парчовом халате и брюках, с чашкой в руках.

— Вам кого? — строго спросил он. — Впрочем, доктор Хван вас хорошо описал, заходите, обождите в прихожей, я вынесу книгу. Хорошо, что пришли пораньше, я тороплюсь.

Он скрылся за одной из дальних дверей, почти тотчас вернулся, сменив чашку на небольшой томик в коленкоровой обложке, с английскими буквами.

— Пожалуйста, — Виноградский протянул книгу Сергею, посмотрел на дверь, но гость почему-то не уходил, — что-то ещё?

— Позвольте задать вопрос.

— Да, пожалуйста.

— Мне сказали, вы любите романы детективного жанра, я тоже большой любитель. Сейчас читаю американского писателя Хэммета, называется книга «Кровавая жатва». Может быть, посоветуете что-то иное? На ваш экземпляр не претендую, приобрету в книжной лавке.

— Извольте, — Виноградский поджал губы неуверенно, потом отступил на шаг, — пройдёмте в кабинет, только обувь снимите, я вижу, без галош ходите. Портянки чистые?

Сергей заверил, что свежайшие, разулся, прошёл за доктором по коридору в просторную комнату, которая служила библиотекой и одновременно кабинетом. На письменном столе лежали бумаги, а в шкафах теснились книги, здесь было, наверное, под тысячу томов. Травин изобразил восхищение на лице.

— В лавке такого богатства не сыщешь, — сказал он.

— Так что же вас интересует?

— Из запутанного что-нибудь, — Сергей аккуратно уселся в предложенное кресло, которое под ним заскрипело, — может, из французского. Знаете, профессор, французы ведь не так пишут, как англичане или североамериканцы. У англичан есть гений, Шерлок Холмс, который щёлкает задачки, словно орешки, у него всё подчинено логике, североамериканцы, у них всё просто, сюжет прямолинеен, вот как, к примеру, у того же Хэммета, чёрное и белое чётко разделены, главный герой идёт по трупам от начала и до конца, не особо раздумывая, а французы, они другие, полагаются на чувства, эмпатию и недосказанность, их сыщики словно во тьме бродят, и часто жертва и преступник меняются местами.

— Согласен с вами, — Виноградский сдержанно улыбнулся, подошёл к одному из шкафов, потянул томик в тиснёном кожаном переплёте на себя, — очень точно подмечено, молодой человек, я бы сказал, есть детали, но в целом именно так. Поэтому я больше люблю английские детективы, там царица — логика, а французское чтиво оставляю восторженным молодым особам. Однако, как говорится, хозяин — барин. Вот, пожалуйста, возьмите, но обязательно верните, можете вместе с книгой для доктора Хвана. Я сам не увлёкся, однако купил по случаю не так давно, называется «Заклятое кресло», писатель Гастон Леру, издание дореволюционное. У вас что-то ещё?

— Завтра же занесу, — пообещал Сергей, и под внимательным взглядом хозяина квартиры вышел на лестничную клетку.

У дома 24 был отличный чердак, со слуховыми окнами, выходящими на обе стороны, и свободно болтающейся дверью, так что ровно в семь тридцать Травин смотрел через пыльное стекло сверху вниз на судмедэксперта, выходящего из подъезда, доктор нёс портфель, шёл, глядя вперёд и почти не размахивая руками. Поначалу молодой человек хотел разговорить Виноградского, увлечь сюжетом выдуманной книги, который бы повторял точь-в-точь детали уничтожения опергруппы ИНО, но оставил это на потом, для обстоятельной беседы утреннее время не подходило. И вообще, Виноградский не производил впечатление человека, который бы открыл душу постороннему.

— Домушником становлюсь, — пробормотал Сергей, ковыряясь отмычкой в замке, — вторая квартира подряд. Вам бы собачку завести, Сергей Васильевич, при вашей беспечности вынесут всё подчистую.

Жил профессор скромно, кроме кабинета, в квартире была спальня и большая кухня, служившая одновременно столовой. На стенах коридора висели фотографии, в том числе дореволюционные, там Виноградский позировал в форменном мундире с петлицами действительного статского советника. В спальне и кухне не нашлось ничего интересного, кроме лежащих ровными стопками книг, переложенных закладками. Читал Виноградский аккуратно, жирных пятен ни на обложках, ни на страницах Сергей не заметил, и загнутых уголков тоже, закладки были исписаны мелким почерком с ятями, доктор спорил с авторами, указывая на логические неувязки и надуманные эпизоды, причём перечислял их нумерованными списками.