— Так известна причина-то, — Ладыгин усмехнулся, — его высочество постится, и слугу заставляет, от этого хоть что слопаешь за милую душу.

— А сам князь где сейчас? — спросил Гжицкий.

— У себя сидит, читает или молится, сегодня в меланхолии, впрочем, как и вчера. Ты чего хотел-то?

Гижицкий не подал виду, что обижен. Эти пришлые офицеры вели себя так, словно он должен им прислуживать.

— Ездил телеграмму отправить, насчёт курьера. Не появился он ещё?

— Прибудет вот-вот, — Ладыгин махнул рукой, — не беспокойся. Только вот доберётся ли? Ты как думаешь, Сандро, надо встретить?

— Не стоит, — Трубецкой побарабанил пальцами по столу, — Николай Августович на этот счёт распорядился, да и Серж юноша прыткий, обойдётся без посторонней помощи. Ты, братец, айда с нами обедать, пошлём в трактир возле ипподрома. А хочешь, к вечеру приходи, пулю распишем по рублю за вист.

До вечера оставалось слишком много времени, Гижицкий решил, что если останется, то обязательно себя выдаст, и сбежал. На углу дома он столкнулся с незнакомым юношей высокого роста и мощного телосложения, который нёс в одной руке сумку, а в другой комкал газету, и на капитана даже не взглянул.

Травин всего три недели назад попрощался со своей невестой на перроне в Выборге, и рассчитывал вскоре её снова увидеть. Даже со всеми остановками и задержками дорога до Праги через САСШ занимала меньше месяца — два-три дня на быстроходном эсминце до Сан-Франциско, ещё столько же на поезде до Восточного побережья, там на пароходе из Нью-Йорка во Францию за семь дней, и до Богемии оставалось рукой подать.

Дорога из Петрограда до Харбина отняла семнадцать дней, Россия была охвачена восстанием, но поезда пока что ходили по Транссибирской магистрали, хоть и с перебоями. Генерал Монкевиц не хотел рисковать, за Травиным могли проследить, ограбить по дороге, поэтому настоящий курьер с документами прибыл на несколько дней раньше, и ждал в условленном месте. Курьер о существовании князя не подозревал, и о том, что везёт, понятия не имел. Это был надёжный человек, но обычный исполнитель. Травина выбрали потому, что он тоже был человеком надёжным, однако при этом пользовался доверием самого Монкевица, и к тому же неплохо знал князя и одного из сопровождавших его офицеров.

Сергей нашёл настоящего курьера возле вокзала, в доходном доме, в квартире на мансардном этаже. Встреча не заняла много времени, немолодой мужчина с лысиной и в партикулярном платье получил половину разорванной банкноты, сличил со своей, передал Травину саквояж, в котором лежала папка, вывел Сергея на улицу и направился в сторону вокзала. А Травин огляделся, ища таблички с номерами домов и сверяясь с картой.

Харбин был похож больше на уездный русский город, чем на манчжурский, даже живущие здесь китайцы вставляли в свою речь русские слова. Чумазый китайчонок кричал «Газета, газета», размахивал «Харбинским вестником» и скалился неровными зубами. Сергей подошёл, достал портмоне, в задумчивости повертел в пальцах, но потом передумал покупать. Китайчонок скорчил разочарованную гримасу, Травин кинул ему гривеник, отказался от газеты и направился было к мосту через реку Модягоу, соединяющему новый город со старым. Портмоне он засунул в боковой карман пиджака, о чём тут пожалел. Ловкие пальцы рванули кожаный прямоугольник вместе с подкладкой, Сергей почти схватил руку воришки, но тот был быстрее. Будь вторая рука свободной, воришка бы не убежал, но саквояж стеснял движения, голые пятки сверкнули над мостовой, китайчонок-газетчик нёсся в сторону китайских улочек. В отделениях портмоне лежали три бумажных рубля и пятьдесят копеек мелочью — всё, что оставалось у Травина, на эти деньги можно было разве что пообедать. Брошенные парнишкой газеты, наверное, стоили больше, Сергей наклонился, поднял один экземпляр, развернул — в местном издании было всего четыре страницы, хватило бы и минуты, чтобы бегло просмотреть местные и мировые новости. Однако взгляд уткнулся в заголовок на второй странице, Травин замер, вчитываясь в напечатанные буквы.

— А вот и он, — Трубецкой поприветствовал курьера взмахом ладони, — господа, позвольте представить вам подпоручика Сергея Олеговича Травина. Да что с вами такое творится сегодня? То Вольдемар мрачный словно туча, а ты вообще хоть в гроб клади.

— С дороги устал, надо бы прилечь, не знаю, есть ли время.

— Есть. Хоть ты здесь, завтра с утра отправляемся. Мы, друг мой ситный, тут три дня коньяком отходили, шутка ли, две недели в жёлтых вагонах. Какие новости привёз?

— Да какие там новости, — Травин поставил сумку на пол, развёл руками, — я, господа, словно в заключении побывал, кутерьма страшная, слухи такие гуляют, что верить им никаких причин нет, разговоры только о революции и Корнилове. До Ново-Николаевска с балетными ехали, было весело, а потом, из всех развлечений разве что карты, на последнем перегоне проигрался шулерам в пух и прах, а последние три рубля какой-то мальчишка здесь возле вокзала вытащил.

Офицеры сочувственно покачали головами, такое часто случалось. Ладыгин вытащил бумажник, достал сто рублей, остальные поступили также, кто сколько посчитал нужным, но Сергей решительно отказался.

— Признателен, господа, но содержание моё у князя лежит, так что без средств не останусь. А бумажки эти далеко не убирайте, отосплюсь, сразимся с вами в штосс.

— В преферанс, — Трубецкой рассмеялся, — ох, чую, Сергей Олегович, второй раз вам без денег остаться. И правда, их высочество заждался уже, небось, пятую молитву за час читает. Ты иди побыстрее.

Князь и вправду крестился и бил поклоны в спальне перед иконой. Иоанн Константинович по молодости хотел податься в попы, но вместо этого женился, однако увлечение религией не оставил. Слуга, сидящий поодаль на стуле, при виде Травина сделал знак, мол, жди, Сергей прислонился к створу двери, и стоял так минут пять, борясь с желанием подойти и пнуть его высочество в великокняжеский зад. Наконец, князь перекрестился в последний раз, обернулся.

— Сергий, наконец-то. Подойди, благословлю тебя.

Травин послушно подошёл, Романов начертил в воздухе крест, прошептал короткую молитву.

— Ну и всё, времена тяжкие, но Господь нас спасёт и сохранит. Привёз?

Сергей достал из саквояжа кожаную папку, протянул князю. Тот, не глядя, бросил её на кровать, сел в пододвинутое слугой кресло, оставив гостя стоять.

— Что там семья моя?

— Только Игоря видел, держится бодро. Передавал, что супруга ваша и дети вслед за вашим отцом в Екатеринбург последовали, и сам туда же направлялся.

— Ох, — Иоанн поморщился, — тяжкая моя доля. Ты не думай, я не по своему желанию это делаю, семья, мой юный друг, дело такое, иногда приходится поперёк совести идти. Вот замаливаю грех, верю, что не напрасно всё. Завтра отправляемся.

— Так ведь, — Сергей замялся, — не еду я. Николай Августович распорядился, как только бумаги передам, тотчас вернуться.

— Мне он другое говорил, — недоверчиво нахмурился Романов, — не темни, скажи, как есть. Ложь — грех, не бери на душу.

Травин недолго колебался, наконец, достал из кармана пиджака газету, развернул так, чтобы нужная статья была сверху, протянул.

— Вот.

Иоанн долго читал, шевеля губами, потом поднял глаза.

— Да, известие скорбное, от иноверцев хорошего не жди, им сколько всего империя сделала, из нищей окраины шведской в цветущий край превратила, так они, как бешеная собака, ласкающую руку цапнуть норовят. Однако, при чём ты тут?

— Князь Пётр Алексеевич Мезецкий, который здесь упоминается, комендант Выборга, он отец моей невесты. И Ульяна там же оставалась, разузнать хочу, жива или нет, а поручить некому.

— Вот оно как, понимаю, — Иоанн Константинович неожиданно растрогался, — дела сердечные. Тут, юноша, я не советчик, но всей душой скорблю и молюсь, чтобы невеста твоя в безопасности оказалась. Раз уж дело такое, конечно, обойдёмся без твоего участия, и так четыре молодца внизу сидят, только в карты и режутся да вино пьют. Им скажи, что я распорядился тебе с нами не ехать, отослал обратно к Елене Петровне. Хотя погоди, сам им объявлю вечером, а то удержат. По глазам вижу, голоден?