Второй тайник находился за чугунной батареей парового отопления, фанерку поддеть удалось с трудом, мешали секции батареи, но буквально через несколько секунд квадрат, покрашенный в тон, отвалился. Впрочем, внутри ничего не оказалось, даже пыли, или тайником регулярно пользовались, или содержимое унесли.

Последняя находка лежала под кроватью — серебряная запонка с чёрным камнем и вензелем, точно такая же, как та, что он нашел сегодня утром в конторе «Совкино». Травин посмотрел на часы, он находился в номере уже десять минут. Запер дверь в спальню, направился к выходу, но тут доберман глухо зарычал, шерсть на его загривке вздыбилась. Кто-то вставил ключ в замочную скважину, и пытался его повернуть.

Глава 02.

Первой мыслью было воспользоваться обнаруженным путём отхода через ванную комнату. Второй этаж, мягкая земля и зрители, глазеющие из окон ресторана. И портье, который вызовет милицию и сообщит им приметы незваного гостя. Сергей отодвинул стул, уселся, положив ногу на ногу — сидящий человек не ассоциируется с опасностью.

Дверь отворилась, в проёме стояла женщина лет тридцати с большой холщовой сумкой в руках. Высокая, в длинном расстёгнутом пальто из тёмно-синего драпа с меховым пушистым воротником, под которым виднелись короткое платье и бежевые чулки. Из-под элегантной шляпки-клош до плеч спадали идеально гладкие, смоляные волосы, окружающие восточное лицо с тонкими губами, высокими скулами и раскосыми глазами. Женщина не высказала ни страха, ни даже особого удивления, тёмные миндалевидные глаза лишь слегка расширились.

— Кто вы? — спросила она.

Голос у женщины был низкий и хрипловатый, а ещё очень глубокий, словно шёл от самой диафрагмы. Несмотря на азиатскую внешность, говорила она совершенно без акцента.

— Меня зовут Сергей, — представился Травин, поднявшись и коротко поклонившись, — знакомый Анатолия Наумовича. Мы договаривались встретиться, но он подевался куда-то, дверь была открыта, вот я и решил подождать внутри. А вы, вероятно, его коллега из «Совкино»?

Незнакомка покачала головой.

— Совсем нет, я Вера Маневич, пою в ресторане, точнее, образцовой кооперативной столовой «Не рыдай». Это здесь, на первом этаже, да вы наверняка видели, когда зашли. Анатолий разрешает мне иногда пользоваться ванной, у нас в доме, я в Телеграфном переулке живу, такого совсем нет, а Стёпа, администратор внизу, он вечно рассеянный, и ещё чуть в меня влюблён, не предупредил, что у Толи гости. Простите, мне так неловко, наверное, я пойду.

— Лучше я, — Травин поднялся, — десять минут прождал, мы ведь договаривались на точное время, а он подвёл. Да и ванна мне не нужна.

Вера решительно тряхнула чёрными волосами, и только сейчас заметила добермана, сидящего у стены.

— А это кто? — в голосе женщины прозвучали нотки живого интереса, она опустилась перед собакой на колени, протянула руку, — можно, я тебя поглажу?

Доберман фыркнул, ткнулся в её пальцы носом и позволил ей почесать себя за ухом.

— А лапу дашь? — женщина перевернула руку ладонью вверх.

Пёс наклонил морду влево, словно раздумывая, а потом протянул лапу, Вера её легонько пожала, обняла собаку за голову, чмокнула в нос и продекламировала хорошо поставленным голосом:

— Дай, Джим, на счастье лапу мне,

Такую лапу не видал я сроду.

Давай с тобой полаем при луне

На тихую, бесшумную погоду. [1]

Вероятно, псу стихотворение понравилось — он даже позволил за лапу себя потянуть. Травину от стихов стало грустно, их часто вслух читала Лена Кольцова, при этом не забывая напомнить, что лично была знакома и с крестьянским поэтом Есениным, и с народным артистом Республики Василием Качаловым, которому, собственно, принадлежал Джим, щенок добермана-пинчера.

— Хороший мальчик, не ожидала, что у Анатолия такие воспитанные друзья, обычно он водит компанию попроще. Ой, простите, я не про вас, вечно сболтну что-нибудь, не подумав.

— Я и есть из тех, кто попроще, — Сергей улыбнулся, ему начинала нравиться эта знакомая Петрова, — вот пёс, он буржуй форменный, его, кстати, так и зовут — Султан, вовсе не Джек, ну а я при нём вроде как в прислугах, кормлю, выгуливаю и воспитываю.

Женщина рассмеялась, в отличие от голоса, смех был высоким и звонким. Она легко поднялась, подхватив сумку.

— Султан — отличное имя для такого благородного существа. Вы уж постарайтесь, а то он вас рассчитает, и возьмёт себе нового слугу. Знаете, я с вами заговорилась, — сказала она, посмотрев на золотые часики, — а у меня выступление через тридцать минут здесь, внизу, я только ванну приму, и убегу. Вы заходите, народу днём немного, послушаете, как я пою.

— Я бы с удовольствием, но в другой раз, — Травин виновато улыбнулся, — дела. Может, вы знаете, когда будет Анатолий? Он ничего не говорил вам? Вдруг уехал по срочным делам?

Вера бросила пальто и шляпку на диван, подошла двери в уборную, остановилась, посмотрела на Сергея пристально, словно только что что-то в нём разглядела.

— Сегодня он не собирался здесь появляться, странно, что вообще вас позвал. Хотя, я не удивлена, Анатолий Наумович человек непредсказуемый, и планы меняет сто раз на дню. Он вполне способен уехать в Китай на неделю и вспомнить только по дороге, что должен был встретиться с кем-то, или его вызвали в Хабаровск неожиданно, а вот предупредить он не догадался. Служебными делами он со мной не делится, — она произнесла это с лёгкой усмешкой, — поэтому где его носит, не подскажу, а ждать товарища Петрова, если он не явился к назначенному времени, дело неблагодарное, он этого не ценит. Толя — человек с шармом, как говорят французы, этого не отнять, и к себе располагает, но вы, Сергей, будьте с ним осторожнее, часто люди совсем не такие, какими кажутся на первый взгляд. Так я пойду, а вы, как время будет, приходите к нам в ресторан, я пою в понедельник и четверг днём, а в среду и субботу по вечерам.

Женщина скрылась в уборной, откуда тут же послышался шум льющейся воды. Травин озадаченно посмотрел ей вслед. Похоже, у Веры с Петровым были сложные отношения, о смерти Анатолия Наумовича женщина ещё не знала, какой будет её реакция, Сергей предугадать не мог. Но даже если она и расскажет милиции о незнакомце, то наверняка вспомнит точное время, а за десять минут так разнести спальню практически невозможно. Он не стал захлопывать дверь, спустился вниз.

— Что же вы в номерах двери не закрываете, — попенял Травин, подойдя к портье, — я зашёл, а Петрова не оказалось, прождал почём зря десять минут.

— Как пить дать Ли Сон убиралась, — Степан страдальчески закатил глаза, — я ей всыплю, как вечером увижу, уже не первый раз жалуются, но её только по субботам в номер пускают, таково пожелание постояльца. Так что передать товарищу Петрову?

— Ничего, я на днях ещё раз загляну. К нему ещё женщина зашла только что, так она в номере осталась.

— Вера. Да, они с Анатолием Наумовичем друзья, он ей разрешает уборной пользоваться перед выступлением, и не только, — портье криво усмехнулся, видимо, такие отношения он не одобрял.

Травин не стал тему эту развивать, он уточнил у Степана, не сдают ли где комнаты, получил совет побродить по улицам — в городе только начали уплотнять квартиры, многие сохранили своих старых владельцев, которые на окнах вывешивали объявления. Стрелка на часах подбиралась к цифре 13, утро выдалось насыщенным на события, хотя день, по сути, только начинался. Погода стояла тёплой, а для весны так даже жаркой, солнце уверенно грело старые камни мостовой, хотя с океана всё ещё тянуло колючим, солёным ветром, пропитанным сыростью и запахом водорослей. Снег сошёл, обнажив пожухлую траву, но в тенистых местах, особенно между домами, прятались островки льда, воздух звенел от пронзительных криков чаек и гудков судов в порту. Травина лёд не беспокоил, его волновал Ляпис. А ещё нужно было место, где он мог на короткое время остановиться.