Ляпис Павел Эмильевич, 1886 года рождения, из Самары, числился в Дальне-восточном филиале специалистом по кинопрокату, и занимался обеспечением кинотеатров края новыми кинофильмами. Ни настоящего имени, ни того, что этот совслужащий — на самом деле переводчик секретных донесений с японского языка, на двух запечатанных листах упомянуто не было, зато имелись отметки об освобождении от воинской службы, о членстве в профсоюзе деятелей кинопроката, о том, что прокатчик в партии не состоял, и основам марксистской теории не обучался. Внимание Травина привлекла запись в послужном списке — Ляпис какое-то время трудился в Главспичсиндикате. Удостоверение этой организации на имя Добровольского лежало у Сергея в кармане пиджака.
Когда Ляпис выскочил из квартиры, обнаружив трупы, на его лице читались удивление и испуг. Травина он не заметил, других зрителей тоже не наблюдалось, так что такое выражение лица вполне сошло бы за естественное, не наигранное. Вот только к чему оно относилось, Сергей не знал. Возможно, Ляпис не убивал никого, или же он отравил троих своих товарищей. Петров и Кольцова определённо умерли позже — остальные не стали бы спокойно ужинать в присутствии двух трупов, значит, в их смерти переводчик, скорее всего, не был прямо замешан. Что именно произошло, знал только Ляпис, и молодой человек размышлял, как его об этом спросить.
Занавески на окнах подвального помещения за всё время, что Травин сидел напротив, не шелохнулись, Сергей поднялся, свистнул доберману, и дошёл до Ленинской улицы, дом номер 10, где находилась гостиница «Версаль», именно здесь начальник опергруппы встречался с резидентами из Китая и Японии. На столе возле портье стояла табличка «Мест нет», редкие гости поворачивали не в сторону парадной лестницы, а к стальной двери, отделяющей от гостиницы ресторан «Не рыдай», где во время Гражданской войны выступали Владимир Маяковский и Давид Бурлюк, а в 1927 году отобедал известный полярный путешественник Рауль Амундсен. Ресторан работал, несмотря на раннее для такого заведения время, мимо Сергея важно прошёл кругленький мужчина в военном френче и с усами щёточкой, за ним семенила молодая женщина в манто и с яркой помадой на губах, на руках она держала левретку.
— Товарищ, — Травин подошёл к портье, — что за аншлаг у вас наблюдается?
Портье смерил незнакомца оценивающим взглядом — тот был одет неброско и вполне в стиле обычного командированного, путешествующего по служебным делам. Выделялись только кожаный портфель с блестящими пряжками, ботинки на толстой подошве, и модный котелок, который Сергей выменял у киношников.
— Съезд промысловиков, — объяснил он, — бронь, извините, с конца марта обеспечена заявкой профсоюза. А вы заселиться хотели? Так даже когда номера свободны, здесь дорого.
— Приятеля ищу, живёт здесь. Фамилия Петров, зовут Анатолий Наумович, мы договорились встретиться вот здесь десять минут назад, а нет его. Наверное, не дождался, ушёл, или забыл спуститься.
Портье вздрогнул, и не торопился отвечать, видимо, к Петрову захаживали всякие личности, не всегда приятные. Сергей достал портмоне, положил на стол рубль, работник гостиницы надвинул на бумажку конторскую книгу.
— Тридцать третий номер, второй этаж, по коридору направо, — тихо сказал он, многозначительно дёрнув левым глазом, — только я товарища Петрова сегодня не видел. В субботу, когда моя смена была, он уходил, а уж что дальше, не знаю. Только с собачками у нас нельзя, запрещено-с.
— Не могу расстаться, ходит за мной как дитя, — Сергей вздохнул, добавил ещё рубль, пообещал, что собачка ничего не испортит, а если уж что случится, то он оплатит сполна, и отправился на второй этаж.
Действовать следовало быстро, задержавшийся гость поначалу подозрений не вызовет, но, когда обнаружится, что Петрова в это время в номере не было, возникнут ненужные вопросы. Мраморная лестница была покрыта потёртым ковром, доберман пунктуально обнюхивал каждый угол, чихнул возле пыльной портьеры и укоризненно посмотрел на Травина.
— А ты что хотел, — Сергей огляделся, таблички номеров развесили шли вразнобой, за двадцать пятым почему-то оказался тридцать седьмой, — народу много, а убирать некому. Найдёшь тридцать третий номер, куплю тебе кость с мясом.
Пёс презрительно фыркнул, словно понял, что ему сказали, и уселся на поджарый зад, показывая всем своим видом уверенность в том, что и кость, и мясо он получит за просто так.
— Вот же навязался на мою голову, никакой пользы от тебя, — вздохнул Травин, дошёл до конца коридора, и только там обнаружил номер 33, за покрытой лаком тяжёлой дубовой дверью.
На стук никто не открыл, Сергей подождал немного, проводил взглядом делегатов съезда, которые вышли из номера 29 и спустились вниз, достал фильду, аккуратно вставил в замочную скважину. Отмычка, поймав нужное положение, повернулась со скрежетом, дверь нехотя отворилась, пёс первым проскользнул в образовавшуюся щель, а Травин зашёл за ним. Номер 33 состоял из двух комнат и собственной уборной. В первой комнате, служившей одновременно и гостиной, и прихожей, возле круглого стола расположились четыре удобных обеденных кресла, хрустальная люстра свисала аккурат над столешницей, на стене над пухлым диваном косо висела картина с революционным сюжетом в старинной раме. Толстый пушистый ковёр с восточным рисунком покрывал паркетный пол, доберман его обнюхал, поскрёб лапой ближе к краю. Кровь здесь давно высохла, то, что просочилось на паркет, превратилось в коричневую запёкшуюся лужицу. От ковра мелкие капли шли в уборную, в которой оказался выход на балкон. На лепной периле остался кровавый отпечаток, Сергей посмотрел вниз — земля под балконом, с редкой весенней травой, была примята. Ванна Бьюика блестела белой эмалью, Травин открыл кран горячей воды, из которого потекла тёплая прозрачная струйка, смочил руки, вытер вафельным полотенцем, и вернулся в гостиную.
Кроме пятен крови, никаких следов борьбы он не обнаружил, доберман добросовестно обнюхал все углы, но оставался совершенно спокойным. Кресла стояли на месте, два — пододвинутые вплотную к столу, а ещё два ровно так, как если бы хозяин и гость спокойно встали и ушли. Столешницу тщательно протёрли, пыли здесь было гораздо меньше, чем на журнальном столике и на спинке дивана. Ворс на ковре, даже если на нём что-то и лежало, давно поднялся, подушку дивана испачкали чем-то жирным, но пятно успело впитаться.
Дубовая дверь во вторую комнату была заперта, Травину ещё раз пришлось воспользоваться отмычкой, чтобы туда проникнуть. Здесь всё обстояло значительно хуже. Огромная кровать под балдахином красовалась вспоротыми подушками, разрезанными одеялами и торчащими из матраса пружинами. Дверцы шкафов распахнули, одежду и личные вещи свалили на пол, ящики комода выдвинули и сбросили. Здесь, в спальне, что-то искали, и тщательно. В углу стоял несгораемый шкаф Сущёвского завода, с табличкой на внешней части и вензелями на внутренних сторонах распахнутых дверец, полки и закрывающиеся отдельным ключом ячейки были пусты.
Судя по словам Бейлина, в этом номере Петров встречался с резидентами из Японии и Китая, и наверняка хранил какие-то записи, но те, кто здесь побывал, всё унесли. Ощупывание карманов пиджаков, рубашек и брюк ничего не принесло, и за подкладки ничего не спрятали. Доберману повезло гораздо больше, у него, в отличие от Травина, был нюх на такие вещи — первый тайник, который он обнаружил, находился в полу в углу спальни, дубовая плашка, если её нажать посильнее, отскакивала от основания, открывая узкую глубокую нишу. Тайник был сделан очень добротно, плашка не качалась, не скрипела, на вид не отличалась от таких же в ряду, пустота не простукивалась, и не будь здесь пса, Травин бы его ни за что не обнаружил. В нише лежали деньги — две пачки червонцев и тонкая стопка банкнот с иероглифами, двумя дырками и пустой оборотной стороной. Под деньгами обнаружилась маленькая записная книжка в чёрной кожаной обложке с золотым обрезом, заполненная такими же, как на банкнотах, закорючками и столбиками цифр. Прочитать то, что написано, Сергей не мог, сунул книжку в карман.
