Глава 10.

В четверг ранним утром Сергей первый раз столкнулся с потенциальной невестой — на кухне, куда он зашёл с ведром воды и свёртком от уличного разносчика, сидела черноволосая молодая женщина лет двадцати пяти, в красной косынке, холщовых штанах, с неправильными чертами лица, обожжёнными пальцами с чернотой под короткими ногтями, и ела яичницу прямо из сковороды. Аромат поджаренного сала заставил Травина глубоко вздохнуть.

— Хочешь? — незнакомка пододвинула сковороду, там оставалось больше половины, — иногда сготовлю, как на пятерых, а съесть всё не могу. Ты наш новый жилец?

— Да, — Сергей коротко поклонился.

Брюнетка встала, сделала неуклюжий реверанс, придерживая карманы, руки у неё были испачканы въевшейся краской.

— Нюра, — сказала она. — Племянница хозяйки. Тётя Груша говорит, ты мой новый жених, заместо Федьки. Когда свататься придёшь?

— Да хоть сейчас, — Травин развернул свёрток, достал оттуда четыре рогалика, масло и ветчину, пододвинул на середину стола, поскрёб вилкой по сковороде, отдирая белок от металла, — выйдешь за меня? Налетай, мы уже, считай, вместе завтракаем, там и до остального недалеко.

— Сейчас не могу, ЗАГСы с десяти работают, давай лучше завтра, — Нюра налила себе чай из самовара, разрезала рогалик пополам, намазала маслом, уселась напротив Сергея, обхватила кружку двумя руками. — А у тебя правда собака есть?

— Правда. Дрыхнет он, ленивый и прожорливый.

— Лет десять назад здесь, в городе, много собак было, а потом всё меньше и меньше, многие не заводят уже, говорят, дорого, разве что фокстерьеров от крыс держат. Я бы хотела собаку, только ей всё равно внимание нужно, а я работаю с утра до вечера, а потом учусь. Она не злая?

— Он, его зовут Султан, если едой, вот как со мной, поделишься, то быстро подружитесь.

— Как ты умудрился собаку завести?

— Это он меня завёл. Я ехал в поезде из Читы, на станции пса увидел, сторож сказал, что прибился к ним буквально пару дней назад, вышвырнули из вагона, и что здесь его тоже гоняют и пытались пристрелить, потому как жрёт много, а толку никакого. Я ему пирог купил, а когда в вагон вернулся, он за мной, и не отходит, пришлось забрать.

— Можно на него посмотреть?

Сергей кивнул

— Комната открыта, когда я уходил, он под кроватью дрых, но сейчас, наверное, уже на ней лежит.

Нюра отрезала кусок ветчины, взяла ещё один рогалик и вышла. Она отсутствовала несколько минут, важных вещей Травин в комнате не держал, так что молодой человек не особо беспокоился. Он успел выпить чай с бутербродом, и налить себе второй стакан, когда девушка вернулась.

— Хорошая собака, — сказала она, — ладно, женишок, побежала я на работу, увидимся ещё.

Было что-то в лице Нюры такое, что Сергея озадачило, он заглянул к себе в комнату, пёс, как обычно, валялся на одеяле, кое-где виднелись хлебные крошки. Морда у добермана была спокойной, вещи лежали на месте, так что Травин унял паранойю и успокоился.

У Анны Федорчук жизнь была расписана буквально по минутам. Она работала на Дальзаводе маляром и иногда — сварщиком, участвовала в комсактиве, по вечерам училась в Дальневосточном госуниверситете на кафедре сварки у профессора Вологдина. Смена начиналась в семь утра, занятия в университете — в пять вечера, между ними существовал перерыв в два часа, который Нюра посвящала общественным делам, а вечером её ждали учебники. И так шесть дней в неделю. На личную жизнь она отводила себе три часа в воскресенье, исключительно для физического здоровья.

Сегодняшняя встреча взволновала её, но не в том смысле, в каком мог бы это представить Травин. Отец Нюры уже много лет работал в служебном питомнике, сперва дрессировщиком, а сейчас инспектором, так что часть своего детства она провела с собаками. Дрессировщиком не стала, сначала революция и интервенция помешала, потом мать умерла от тифа, и они с отцом, который быстро нашёл себе новую жену, некоторое время не ладили, но собак девушка любила и понимала.

Когда Нюра потянулась к ручке ящика тумбочки, Султан не залаял, не бросился, он приподнял верхнюю губу и тихо зарычал, а стоило ей убрать руку, тут же успокоился и вёл себя дружелюбно. Она села рядом, осторожно погладила, пёс вёл себя спокойно, но не ластился. Шрамов на коже, как это обычно бывает у бездомных, не было, Султан выглядел ухоженным, на вид ему было чуть больше года, почти щенок, здоровый и с хорошо развитыми мускулами. Один в один, как доберманы из местного питомника. Жилец сказал, что подобрал пса между Читой и Владивостоком, и выбросили его из поезда, так что сбежать он мог откуда угодно, но скорее всего, от дрессировщика на железнодорожной станции.

Нюра хотела выкроить время после работы, чтобы посоветоваться с отцом, узнать, не пропадала ли где в милицейском питомнике собака, но в этот день всё шло наперекосяк, сначала кладовщик перепутал краску, и выдал банки не того цвета, потом напарница подвернула ногу, и ей, Нюре, пришлось задержаться после смены, чтобы доделать работу за двоих. Вечером, после университета, не осталось сил даже поесть, она пришла домой, рухнула на кровать, и совершенно забыла о собаке из соседней комнаты. А когда вспомнила, то решила, что есть дела поважнее, и разговор с Федорчуком-старшим вполне подождёт до удобного случая.

Травину до полудня заняться было, по сути, нечем, дворницкая смена начиналась только в пятницу. Маневич валялась на диване в номере «Версаля», читая какую-то книгу, никто её не убил и даже не потревожил, кроме уборщицы-кореянки, которая вчера под ночь вылизала номер, не оставив ни пылинки. Даже обивку дивана почистила и ковры, начисто убрав пятна, так что теперь тем, кто решит найти в комнатах улики, ничего не обломится. То, что местное отделение ОГПУ не заявилось сюда с обыском, говорило о том, что секретность в делах опергруппы была поставлена как надо. Только это не спасло ни её начальника Петрова, ни остальных агентов. И Лену Кольцову не спасло.

Тащить папку в «Версаль» Сергей не стал, он сомневался, что Маневич говорит ему правду и с убийцами никак не связана. А если она увидит содержимое, и об этом узнают вероятные подельники, то посылка, оставленная в ячейке камеры хранения, потеряет смысл. Ему казалось, что это лучше сделать после встречи с Хромым, когда появится какая-то определённость.

— Что будешь делать сегодня? — Травин раскурил папиросу, выглянул в окно проверить, не следит ли кто.

— Приму ванну, дочитаю Достоевского, — Вера пришла в себя и была совершенно спокойна, — днём пою в столовой, у промысловиков сегодня последний день, после обеда они разъезжаются, так что придётся кривляться перед полупустым залом. Нэпман нынче боязливый пошёл, червонцы бережёт, перед другими не светит, совспецы по вечерам сидят, днём всё больше артисты да художники, на сцену сами лезут, как наберутся, у них то густо, то пусто. А ты чем займёшься?

— Встречаюсь с Хромым.

При упоминании Георгия Пастухова по кличке Хромой женщина сразу погрустнела и замкнулась в себе, на вопросы Сергея она отвечала односложно, всем своим видом показывая, что хотела бы побыть одна. Молодому человеку Вера нравилась, он был бы не прочь побыть с ней ещё, но натолкнувшись на холодность, решил, что ещё успеется. К тому же часы показывали половину двенадцатого.

В дневном свете биллиардная «Одесса» выглядела не лучше, чем в сумерках. Сергей подошёл к двери без пяти минут двенадцать, спустился вниз, квитанцию брать не стал, сказав, что ждёт приятеля, и уселся за столик. Конопатого нигде видно не было, Травин сомневался, что вчерашний знакомый здесь появится.

Он прождал до четверти первого, никто не появился, молодой человек поднялся, и вышел. Это значило, что вчерашняя драка прошла впустую, и бандиты решили ничего Хромому не говорить. Возле входа стояла женщина лет сорока с хвостиком, с острым носом на плоском скуластом лице, в манто и с собачкой на руках, мелкая шавка при виде Сергея оскалилась и зарычала.