— Я слушаю, — открываю папку. — Продолжай.

— Всегда терзало одно: как она сумела убить троих взрослых мужчин, и никто из них не смог её удержать? Никто не сопротивлялся? Это не кажется… странным?

— Очень странным. Но постой. — Я пролистываю отчёты о вскрытии. — Джонатан сопротивлялся. У него были защитные порезы.

— Ну пожалуйста, — фыркает она. — Он весил под сто пятнадцать килограмм. Сэйди и в мокром виде тянет на семьдесят.

— Шестьдесят пять, — поправляю я.

— Суть в том… — она отмахивается. — Он мог бы скинуть её, как тряпичную куклу. В крови у него было слишком мало алкоголя, чтобы это его затормозило.

Я киваю. Меня всегда мучал тот же вопрос. Приятно услышать его вслух от другого.

— В том доме было ДНК десятков людей — буквально сотен.

— Мэр два дня до этого закатил там вечеринку.

— А что, если один из гостей остался и убил их? Не Сэйди.

— Горничные наткнулись бы на тела и вызвали 9-1-1, — возражаю я. — Я тоже думал об этой версии.

— Давайте подумаем ещё раз, — трещит она костяшками пальцев. — Я пересмотрю записи с камер. А вы сходите к Сэйди.

— Спасибо, Робин.

— Пожалуйста.

Я встаю, беру портфель и направляюсь к двери.

— Доктор Вайс? — окликает она, когда я уже на полпути по коридору.

— Да?

— Сегодня я связалась с двумя бывшими присяжными.

— Так. И говоришь ты мне это, когда я почти ушёл, потому что?..

— На середине процесса они собирались голосовать «невиновна». Потом что-то изменилось.

— И они сказали, что именно?

— Оба бросили трубку, как только я спросила… Я бы и не придала значения, если бы не твой новый декор. — Она указывает на картину в рамке на стене.

Картина Сэйди.

— Когда она тебе её подарила? — спрашивает Робин.

— Не она. Это начальник тюрьмы предложил мне, и я подумал… — я обрываю себя. — А что с ней?

— Разве ты не видишь мелкие курсивные слова «подкупленные присяжные» в глазницах черепа?

СЭЙДИ

Десятая ночь

Я лежу в постели, уставившись в сводчатый потолок, кончиками пальцев задеваю край трусиков. На бёдрах у меня две подушки, а на груди — толстое одеяло.

Закрыв глаза, я представляю первый день, когда доктор Вайс был рядом, когда я проснулась. Вместо того чтобы подать мне чашку кофе, он требует, чтобы я села к нему на колени, чтобы он мог подать мне свой член.

Я насаживаюсь на него дюйм за дюймом, пока он дразнит мои соски языком и жёстко шепчет, как хорошо моя киска обхватывает его. Я почти вся на нём, почти чувствую то наслаждение, которое я…

В кухне раздаётся звон разбитого стекла, и фантазия мгновенно рушится.

— Чёрт! — рычит доктор Вайс, на фоне новых ударов, и я распахиваю глаза.

Когда он успел вернуться из кабинета?

Я выскальзываю из постели.

Он стоит у кухонной раковины, по пояс голый, и держит окровавленную левую руку под струёй воды.

Крови слишком много, чтобы это было всего лишь от осколков стакана.

— Давай же… — шипит он. — Давай же, блядь…

Я наблюдаю, как он ждёт, пока кровь свернётся, но напор воды почти не помогает — она продолжает сочиться.

Резкий, нежеланный укол тревоги пронзает меня. Он ранен. Серьёзно. И делает вид, что это ерунда.

— Ты только хуже делаешь, — шепчу я. — Это не поверхностный порез.

Он оборачивается через плечо, и я замечаю ещё одну рану — на верхней части руки.

— Наша следующая сессия только утром, мисс Претти, — ровно произносит он. — Время от времени вы можете слышать посторонние звуки.

Эти заученные слова для камер не способны скрыть мучение на его лице.

— Это мышечная рана, — глотаю я. — Тебе нужен жгут.

— Здесь только один из нас врач, мисс Претти. — Кровь течёт ещё быстрее. — Я буду в порядке. Доверься мне.

Не слушая его, я бегу в свою комнату и срываю наволочку. Скрутив её в ленту, возвращаюсь к нему.

— Пожалуйста, позволь помочь. Выключи воду.

Он колеблется несколько секунд, но подчиняется. Тогда я обматываю ткань выше раны и туго завязываю.

Когда я закрепляю узел, он напрягается, но затем расслабляется — кровь замедляется, а потом и вовсе останавливается.

Он смотрит на жгут, затем на меня.

— На меня несколько раз нападали в душе с носком, набитым батарейками, — тихо говорю я. — Пожизненно осуждённая научила меня, как справляться с такими порезами.

— Не припоминаю, чтобы это было в твоём деле, — он выглядит встревоженным. — Почему ты не сказала персоналу?

— А кто, по-твоему, позволил этому случиться?

Молчание.

Я бросаю взгляд на другую рану на его руке. Она не такая глубокая, но открытая и её нужно закрыть.

— Я могу зашить это, если ты не хочешь ехать в больницу.

— Я уже сказал, что больше не поеду, — отвечает он. — Медсестра, которая увидит тебя утром, скорее всего взглянет и на это.

Его слова — снова — не соответствуют поступкам.

Он подходит ближе, убирая оставшееся между нами расстояние.

— В моей ванной есть аптечка.

— Хочешь, чтобы я принесла её, или подождала, пока ты сам возьмёшь?

— Мы можем пойти оба. — Он пристально смотрит на меня, и я пытаюсь разгадать выражение его глаз, но не могу.

Он тяжело сглатывает и резко отступает, направляясь в свою часть домика.

Потом оборачивается через плечо:

— Ты идёшь, верно?

ДОКТОР ВЭЙСС

Десятая ночь

Глаза Сэйди расширяются, когда она заходит в мой люкс. Она осматривает комнату с изумлением и замирает, заметив копию «стены».

Её жертвы застыли во времени на фотографиях с места преступления, рядом — снимки, где она входит и выходит из зала суда.

Сморщившись, она отворачивается.

— Какая дверь ведёт в твою ванную? — спрашивает она.

Я жестом приглашаю её следовать за мной и включаю свет. Потом достаю из-под раковины огромную красную коробку и сажусь на край ванны.

Не говоря ни слова, она раскрывает её и роется в запасах.

За окном природа исполняет ночную симфонию: мягкий дождь барабанит по стеклу, вдали глухо ворчит гром.

Сквозь её тонкую белую футболку проступают соски, дразня меня, заставляя жаждать прижаться к ним губами, но я сдерживаюсь.

Она поворачивается с полным ртом ватных палочек и тюбиков мазей.

— Тебе не нужно использовать всё это, — говорю я. — Достаточно по одному.

— Хочешь, чтобы я помогла или нет, доктор?

Я улыбаюсь. — Хочу, пациентка.

— Тогда, пожалуйста, прибереги своё снисхождение до того, как я закончу.

— Простите. — Я наблюдаю, как она опускается передо мной на колени и осторожно прикасается ватной палочкой к моему порезу. Каждый раз, когда наши глаза встречаются, её щёки заливает густой румянец.

— Как ты поранился? — спрашивает она тихо. — Если не возражаешь.

— Я не сразу понял, что что-то не так, — отвечаю я. — У меня очень высокий болевой порог.

— Для человека, который требует от других исчерпывающих ответов, ты явно не умеешь отвечать сам.

— Принято, — сдерживаю смешок. — Зная, что свободного времени не предвидится, я зашёл в бар и… — морщусь, когда она нажимает холодным кончиком пальца на край раны, вытаскивая осколок стекла.

— Прости… — бормочет она, почувствовав мою боль.

— Я не знал, что занял «любимую» кабинку постоянного клиента, но отказался уходить, ведь я был там первым, — продолжаю я. — Он подкараулил меня на парковке с бутылкой.

— Ты вызвал 9-1-1?

— Я достал биту из багажника, — отвечаю. — Думаю, кто-то вызвал скорую для него… Я лишь понял, насколько всё плохо, когда снял рубашку.

Она кивает. — Спасибо, что наконец ответил подробно.

— На здоровье. — Я наблюдаю, как она вытаскивает иглу и нить из аптечки и аккуратно сшивает мою кожу.

Я и вправду впечатлён её умением…