Ровно в восемь Доктор Вайс входит и направляется прямо в мою спальню.

В одной руке у него планшет, в другой — тарелка с яичницей и клубникой. Его рубашка снова наполовину расстёгнута — на этот раз выпирает татуированная грудь и жёсткий как камень торс. Солнечный свет, льющийся из окна, блестит на его шее, подкидывая мне новые материалы для моих душевых фантазий.

— Доброе утро, мисс Претти, — говорит он, ставя еду.

— Доброе утро, Доктор Вайс.

— Давайте начнём с сегодняшних вопросов, — он щёлкает ручкой. — Когда у вас день рождения?

— Тридцать первого октября.

— Хэллоуин?

— Да.

— Интересно. Откуда вы родом?

— Нэшвилл, Теннесси.

— Там вы учились в колледже?

Эти простые вопросы вызывают у меня улыбку; они уже в моём деле, проста викторина для любого, кто когда-либо искал меня в Гугле, и почти кажутся кокетливыми. Хотя, может, это тест. Психологическая разминка…

— До того как вы попали в тюрьму, — он делает паузу, — чем вы хотели заниматься в жизни?

Улыбка тут же исчезает. Фраза «до того как вы попали в тюрьму» всегда режет глубоко. Сколько бы раз я ни слышала её, она прокалывает ту версию меня, которой не дали расцвести.

— Мисс Претти? — он наклоняется вперёд. — Я спросил — кем вы хотели стать?

— Актрисой, — говорю я сухо.

— Я видел несколько ваших роликов, — кивает он. — Вы были убедительны в каждой роли. Как будто рождены для того, чтобы врать.

Мне не нравится эта фраза, поэтому я молчу.

— Если бы вы вышли на свободу… продолжили бы вы эту мечту? — смягчает он тон. — И скажете об этом комиссии по УДО?

— Конечно, — отвечаю я. — Постараюсь стать первой осуждённой актрисой уровня A, которая совершала убийство.

— На заметку: у комиссии не в почёте заключённые с умными ртами.

— Может быть, если бы вы делали свою работу, — рявкаю я, — и проводили нормальные сессии дольше пятнадцати чёртовых минут, я бы воспринимала слушание об УДО серьёзнее. Чёрт возьми, я бы даже стала серьёзно относиться к вам и к этому эксперименту, если бы вы хотя бы выполняли то, что написано в брошюре.

— Учту, — усмехается он. — Приму это во внимание перед нашей дневной сессией.

Он поднимается и идёт к шахматной доске в углу. Тук. Тук. Он касается фигуры и делает ход, который я не смогу перекрыть. Я потеряю ладью в его следующий ход — независимо от моего ответа.

— Приятного аппетита, мисс Претти, — говорит он. — Увидимся сегодня днём.

Он поворачивается к двери, и внутри меня что-то сжимается.

— Подождите, Доктор Вайс, — окликаю я его. — Постойте.

Он останавливается и оглядывается через плечо. — Что?

— Разве вы что-то не забыли?

— Не думаю. — Он смотрит в свой планшет. — Я что-то оставил?

— Нет… — встаю со стола и медленно поднимаю связанные руки. — Вы забыли снять мои кандалы. Я здесь три ночи.

— Как я уже сказал, — отвечает он хладнокровно, — я ничего не забывал.

— Вы обещали.

— Я ничего тебе не обещал, мисс Претти.

— Вы сказали, что обычно снимаете их с пациентов после трёх полных дней. — Я дословно повторяю его слова. — Вы так сказали.

— Я сказал, что сниму их, если мне будет комфортно. Если. — Его взгляд скользит по мне медленно и обдуманно. — А мне не комфортно.

— Из-за того, что я саркастически отозвалась?

— Нет. — Он глядит в сторону настенной камеры, затем возвращается ко мне — его туфли касаются моих. — Я сказал тебе с первого дня: здесь всё происходит по моему усмотрению. И после некоторых проверок я нашёл дисциплинарную справку, из-за которой усомнился, заслуживаешь ли ты каких-то дополнительных удобств.

Что? Сердце тонет.

— В моём деле нет никаких дисциплинарных записей, — произношу я.

— Забавно, — говорит он ровно. — Потому что охранник по имени Дэвид Маунтбаттен утверждает, что ты предлагала ему заняться оральным сексом в обмен на мороженое во время уборки восемнадцать месяцев назад.

Я моргаю. — Что?

— Он говорит, что ты предложила отсосать ему в обмен на мороженое.

— Он врёт. Всё было наоборот, и я отказала.

— Хм… — Доктор Вайс наклоняет голову. — Судя по тому, как мы с тобой познакомились и как ты выглядела — словно точно готова трахнуться за мороженое, — я не знаю, чему верить.

— Поверьте правде, — говорю я. — Я никогда не поступлю так с моралью.

— Понимаю, — отстраняется он. — То есть ты способна только на убийство… но не на что-то похуже.

— Знаете что? — сжимаю кулаки, гнев раскаляет грудь. — Если вы собираетесь так со мной издеваться, просто пошлите меня обратно в тюрьму. Я лучше буду иметь дело с теми, кто освоил настоящую жестокость, чем играть в ваши любительские игры.

— Это угроза, мисс Претти?

— Нет, Доктор Вайс. — Я не могу скрыть жгучую нотку в голосе. — Я прошу вас прекратить издеваться надо мной…

Тишина.

Он долго смотрит на меня, прижав меня одним взглядом. Без слова разворачивается и уходит, оставляя одну в хижине.

Как только дверь с глухим хлопком захлопывается, я подхожу к нашей шахматной доске и переворачиваю её, разбрасывая фигуры по полу — как его лживое обещание.

ДОКТОР ВАЙС

Ночь седьмая

Заходи внутрь, схвати дорожные сумки, въезжай в хижину. Никаких разговоров с персоналом — ни шагу в сторону.

— Вот все распечатанные расшифровки и записанные видеофайлы за первые дни мисс Претти в хижине, — Шелдон вручает мне папку, как только я возвращаюсь в главный офис. — Я также отправил цифровые копии в команду поведенческого анализа.

— Благодарю. Охранники проверили и одобрили мои сумки на ночь? — спрашиваю я. — Могу ли я заселиться в хижину?

— Всё опечатано и ждёт тебя в коридоре. — Он складывает руки. — Почему ты вообще переезжаешь в хижину в этот момент?

— Ну, у нас уже седьмой день, Шелдон, — отвечаю я. — Если я не начну часть «эксперимента», её пребывание потеряет смысл.

— Я видел, как она говорила, что хочет вернуться в тюрьму. — Он пожимает плечами. — Думаю, стоит пойти ей навстречу.

— Она этого не имела в виду, — говорю я.

— Откуда ты знаешь?

Я стучу пальцами по папке, взвешивая слова. Я видел это в её глазах — мелькнувшую боль за гневом, треснувший звук в голосе, когда она клялась, что не врёт. Она слишком сдержанна ради своего же блага, но не заметила, что глаза предают её. Глубоко в зелёных радужках — правда, бьющаяся чуть под поверхностью; они же показывают, что она не совершала этих убийств.

— Просто доверься мне, — могу сказать лишь я. — Мне нормально, если она останется до конца эксперимента.

— А ты нормально относишься к тому, что она может разрушить всё в твоей хижине?

— Что? — У меня дергается челюсть. — О чём ты говоришь?

— Увидь сам. — Он щёлкает пультом, и вся стена с экранами оживает.

— Да пошла ты! — Сейди кричит, метая стул в книжную полку. Книги разлетаются, как листья в бурю; за ней — разбитые лампы, вывернутые ящики. У меня начинает кипеть кровь, когда она подходит к окну гостиной и рвёт шторы.

Это не по плану. Она должна распадаться постепенно, а не всё сразу. Но я не могу отвести взгляд… не могу перестать доказывать себе, что прав.

— Эти записи просматриваемы прямо сейчас только нами, да? — спрашиваю я.

— Да, сэр, — отвечает он. — У нас по-прежнему пятичасовая задержка, которую вы настаивали для всех пациентов.

— Покажи, что сейчас видят офицеры и поведенческие врачи.

— Хорошо, э-э… — Он перематывает запись и останавливается на моём сеансе с Сейди.

— Когда у тебя день рождения? — спрашиваю я её на экране.

— Тридцать первого октября.

— Хэллоуин?

— Да.

— Интересно. Откуда вы родом?

— Ладно. — Я закатываю рукава. — Как только эта сессия закончится, поставь петлю с её сном на следующие шесть часов.