Решаю сделать ещё час. Нет… Сделаем два.

СЭЙДИ

День восьмой

В чём, чёрт возьми, смысл этого?

Ноги горят — умоляют пощады.

По часам на стене я стою уже четыре с половиной часа — а Доктор Вайс вальяжно развалился в своём мягком кресле и рисует в своём блокноте.

Опять эта гусеница?

Пару лет назад я бы сорвалась — рухнула бы на пол просто назло. Тюрьма вытравила этот инстинкт из меня.

Его телефон вдруг звенит, и он тыкнет по экрану.

— Стой, — говорит он, вставая. — У нас гости.

Он закрывает за собой дверь, не оглядываясь.

Подушки его кресла медленно снова принимают форму, маня своим пухом.

Я даже не успеваю обдумать, бросать ли вызов, как он возвращается — и за ним идёт седовласый мужчина с проседью.

— Сэйди, это профессор Трентон из университета Вандербильта, — говорит Др. Вайс. — Он заведующий кафедрой психологических исследований, он присоединится к нашей сессии и будет вести записи.

Он достаёт два стула из шкафа и ставит их для меня и профессора.

Я плюхаюсь в стул, и мышцы наконец-то выдыхают с облегчением.

— Простите за прямоту, мисс Претти, но вы — самая красивая женщина, которую я видел в жизни, — профессор улыбается робко.

Я взглядом прожигаю Доктора Вайса. Его лицо не меняется, но пальцы побелели от усилия на подлокотнике.

— Продолжим разговор с того места, на котором остановились, — ведёт он, будто мы действительно разговаривали до прихода этого человека.

— Как ваши родственники относятся к вам, когда навещают в тюрьме? — спрашивает он.

— Они не приходят.

— Никогда?

— Визиты прекратились после первого года, — говорю я. — После огромного эпизода в новостях…

— А по телефону?

— Не отвечают, — говорю. — Уже много лет. Я меняю лишние минуты на марки и продукты.

— Друзья?

— Письменных друзей много, пару старых приятелей из колледжа время от времени связываются по исследовательским проектам. Они не спрашивают обо мне, им интересно про тюремный опыт — действительно ли всё так плохо, как говорят.

— Интересно, — вмешивается профессор. — А это так?

— Хуже, чем кто бы то ни было мог себе представить.

— Жаль это слышать, мисс Претти. — Он смотрит искренне. — А ваш парень?

Голова Доктора Вайса дергается, он отрывается от блокнота, брови хмурятся.

Я колеблюсь, на мгновение хочется солгать — но они, наверное, прочли все мои протоколы.

— Мы сейчас в перерыве, — говорю уклончиво. — Всё сложно.

Он хочет продолжать, но я оставляю это так. Я уже сказала достаточно.

Звук карандаша по бумаге наполняет комнату, профессор задаёт ещё несколько вопросов, и прежде чем я успеваю оглянуться, сессия закончена.

Позже той ночью

Когда я просыпаюсь, чтобы сходить в туалет, замечаю: Доктор Вайс сделал ход на нашей шахматной доске.

Он забрал моего коня.

Пустяковый, преждевременный ход. Не стратегический — личный.

Он посылает сообщение.

Он зол на меня…

СЭЙДИ

День девятый

Он не пришёл на наше утреннее терапевтическое занятие.

Единственный признак того, что он был у меня в комнате — тарелка яичницы и новое задание «прошлое», ждущие на столе.

Когда я сажусь, вижу: он на веранде, дверь распахнута настежь. Завтрак на свежем воздухе, свобода, и его стул намеренно поставлен прямо у проёма.

Он хочет, чтобы я мучилась — чтобы я знала, что он зол, и чувствовала себя как черт знает что. Такое ощущение, что он ревнует к мужчинам, которых и вовсе нет…

Я встаю, собираюсь идти объясняться, но вдруг — клик-клик-бииип! — и я прилипла к стулу.

— Доктор Вайс, подойдите к камере в красной зоне, пожалуйста, — раздаётся голос по дому.

Он ещё один раз кладёт клубнику в рот, встаёт и входит. Взгляд встречается с моим, губы чуть приоткрыты, но он молчит. Идёт в коридор, надевает наушники и общается с тем, кто его вызвал.

— Понимаю, — говорит он. — Нет, не знал… Спрошу. Спасибо, что сказали.

Он снимает наушники и подходит к столу.

— Я же говорил тебе не лгать мне, Сэйди.

Я кладу пластиковую вилку.

— Почему ты меня испытываешь? — сужает глаза он. — Я же предупреждал насчёт лжи…

— Со всем уважением, — отвечаю я, — было бы проще поддержать разговор, если бы вы добавили контекст. — Пауза. — Сэр.

Его губы дрогнули в улыбке, но та мягкость мгновенно исчезла.

— Четыре года назад ты давала телефонное интервью подкасту «Crime Addict» (Зависимый от преступлений), — говорит он. — Оно длилось час. Помнишь?

— Да, — киваю. — Помню, как сейчас.

Я отбывала два года срока тогда, была одинока как никогда, и у меня случился слабый момент, когда я получила её письмо на розовой бумажке.

Покорным почерком она писала, что верит в мою невиновность и хочет дать мне шанс рассказать свою версию — особенно учитывая, что судья не допустил к присяжным много моих улик.

В тот раз я впервые сказала, что не была одна в тот день; что видела, как тень прошла из гостиной в коридор, когда я пришла; я говорила об этом и адвокату, но он не использовал это в защите. Он хотел упростить дело до «эта сука явно сумасшедшая…»

Вайс стучит пальцами по столу, вздёрнув жилу на шее.

— Оно так и не вышло в эфир, — говорю я, не понимая, в чём сейчас смысл. — Она сказала, что слушатели и спонсоры пригрозили бойкотом, если она это сделает.

— Она врет, — его тон серьёзный. — Оно вышло в эфир на прошлых выходных. И эту тему покажут в новом выпуске в новостях на этих выходных.

Сердце уходит в пятки.

Я старалась отгородиться от мыслей о СМИ, но помню, как ужасен был первый выпуск. По крайней мере для меня. Репортёрская команда получила несколько Эмми. Ведущий следователь стал звездой, а та самая подкастерша, чьи исследования подпитывали сюжет, стала «гуру» по теме «красивые девки-убийцы». Если я не ошибаюсь — сейчас она работает у Доктора Вайса.

А я — погребена под волнами ненавистных писем месяцами. Рейтинги никогда не падали ниже пяти миллионов зрителей при повторных показах.

— В моих файлах нет записи о твоём телефонном интервью, — говорит он. — Прежде чем я это послушаю, есть ли что-то, что мне следует знать? Что-то, что может уничтожить работу моей команды для тебя?

— Я не вижу вообще ничего, что ваша команда делает для меня, — бормочу я.

— Отмени это.

— Нет.

— Мисс Претти. — Его голос натянут. — Я понимаю, что ты склонна говорить то, чего не имеешь в виду, учитывая твоё состояние, поэтому имей в виду, что мы не одни…

Он поглядывает на левую стену как раз в тот момент, когда одна из патрульных камер отцепляется от стойки и начинает своё ежедневное патрулирование.

— Я ценю то, что ваша команда делает для меня, — говорю я, выдавливая слова. — И уверяю, что в том подкасте нет ничего нового. Моя версия истории была и остаётся прежней.

— Да — та же самая, невероятная.

— Вы мне не верите? — спрашиваю.

— В этом и проблема, — вздыхает он. — Я верю тебе на сто процентов. Но некоторые люди, у которых можно было бы спросить — мертвы, и если у Человека-Тени нет телефона или адреса…

— Он оставил что-то на месте преступления.

— Жаль, что это не была его ДНК.

— Это была вещица, памятный знак, благодарность за нашу любовь.

— Так значит, ты знала Человека-Тень — человека, который появился из ниоткуда спустя долгое время после того, как тебе вынесли приговор, и вы были в отношениях?

— Знаю, что звучит безумно…

— Безумно — даже не начало, — произносит он, с явным раздражением, после чего достаёт бутылку розовых пилюль.

Он вручает их мне, подталкивая проглотить, и наблюдает, как я проглатываю.