Прошлое…

— Тебе нужно принять эту сделку о признании вины, — говорит мой государственный защитник.

— Нет.

— Сэйди, они предлагают от семи до пятнадцати лет.

— За каждое убийство.

— Да. Это, черт побери, отличная сделка, — отвечает он. — Даже если судья даст последовательные сроки, у тебя будет шанс вдохнуть свободный воздух в шестидесять или семидесят лет.

— Я предпочитаю альтернативу…

— Если мы дойдём до суда и проиграем, тебе грозит от двадцати пяти лет до пожизненного. За каждое убийство. Без права на условно-досрочное.

— Ты говоришь так, будто веришь, что я это сделала.

— Нет, я говорю так, будто пытаюсь дать тебе лучший вариант для будущего, — отвечает он. — Если хочешь, чтобы я строил защиту и отверг сделку — хорошо. Но сначала взгляни на это.

Он протягивает мне конверт из плотной бумаги.

— Отнеси его в камеру и притворись, что ты присяжная. Потом три дня обдумай всё, прежде чем сказать мне, что имеет смысл.

Будто этим разговор и заканчивается — словно моё мнение значит меньше, чем крошки, которые он стряхивает с рубашки, — он придвигает ко мне ноутбук.

— Я прочитал, что ты большая поклонница искусства и театра, так что скачал тебе несколько видео, можешь посмотреть, пока наше время не вышло.

Он достаёт из кармана пачку конфет.

— Ах да, и я пронёс тебе немного сладостей.

Я смотрю на него пустым взглядом.

— Здесь ты должна сказать мне «спасибо», мисс Претти, — произносит он. — Я работаю ради тебя не покладая рук.

Я прикусываю язык. Единственное, что я видела, как он делает «не покладая рук», — это даёт интервью прессе.

— Можешь хоть ненадолго перестать болтать с журналистами?

— Не учи меня, как делать мою работу, — огрызается он. — Выиграем мы или проиграем — наслаждайся этими конфетами. Потому что туда, куда ты отправляешься, их вкус тебе, скорее всего, придётся забыть надолго…

Картинка

В ту ночь я долго лежу без сна в своей камере.

Две пожилые женщины орут из-за того, чья завтра очередь управлять телевизором, а женщина напротив надрывается во всё горло:

— Я не должна быть здесcссссь! Я не такая, как они! Выпустите меняяяя!

В отчаянии я открываю конверт от адвоката.

Он полон фотографий с места преступления: окровавленные следы, снимок моих туфель… Кадры с видеозаписи — моя машина в подъездной аллее. Снимки меня, расхаживающей по розовому саду с серебряным ножом в руке. И, конечно, снова жертвы.

Чушь…

К тому моменту, как в понедельник звонит мой адвокат за ответом, решение для меня очевидно.

— Я хочу отвергнуть сделку и пойти на суд.

ДОКТОР ВАЙС

День десятый

Личный адвокат Сэйди: мёртв.

Юридический консультант Сэйди: в хосписе, при смерти.

Главный свидетель (видел, как Сэйди вошла в дом): уехал из штата.

Члены первоначального жюри: 8 из 12 живы, 4 умерли.

Охранник, который подал, а потом отозвал жалобу о том, что она приставала к нему ради мороженого:????

Я пролистываю список людей, которых нужно успеть проверить меньше чем за неделю, и сдерживаю глубокий вздох. С любым другим пациентом — и на таком критическом этапе эксперимента — персонал и юристы собрались бы со мной в домике, вооружённые исследованиями и заметками.

А я тону в этих деталях один, в своём кабинете.

В воздухе всё ещё витает запах лапши на вынос, но он не способен облегчить тяжесть в груди.

— Девяносто девять процентов успеха — это не так уж плохо, доктор Вайс, — говорит Робин, входя в комнату и озвучивая мой худший страх.

— У вас всё равно останется чертовское наследие. — Она ставит передо мной коробку с лапшой. — Вы всё равно будете на порядок впереди всех коллег.

Верно… Я разворачиваю вилку.

— Чтобы было ясно: если её новый адвокат добьётся допуска улик, и в итоге обвинения снимут, повторно предъявить ей обвинение в убийстве будет уже нельзя, так?

— Не заставляйте меня проверять вас на «бредовое мышление», — отвечает она. — Если окажется, что вы юридически невменяемы, я обязана сообщить об этом в медицинский совет.

— Вы тоже собираетесь меня бросить? Лучше скажите прямо.

— Нет, я вся в деле, — качает она головой. — Я уже много лет одержима этой чокнутой женщиной.

— Я бы и надеялся, — говорю я. — Её история сделала твой бывший подкаст феноменом…

— Да уж, должна быть благодарна, что она убила троих, чтобы у меня появился сюжет и отличная работа.

— Пожалуйста, — пропускаю я её сухое замечание и встаю. — Проведи меня по «стене Сэйди».

— Опять?

Я бросаю на неё взгляд, и она спешит к другой стороне кабинета.

Она приглушает свет, освещая двадцатифутовую стену, увешанную фотографиями Сэйди, места преступления и заметками из всех её допросов у юристов и врачей.

В тишине гудит электричество, проектор оживает, заливая стену голубоватым светом.

Хотя мы знаем каждую деталь дела как свои пять пальцев, она излагает её так, будто я слышу всё впервые, — будто мы оба не вынесли собственные приговоры.

— Утром 8 октября Сэйди Элизабет Претти заходит в особняк с тремя ножами и безжалостно нападает на первую жертву — Джонатана Бейлора, звёздного квотербека «Атланта Фэлконс». Его обожал весь город, он был кумиром…

— Мне плевать на него, — отмахиваюсь я. — Держись Сэйди.

— После того как она зарезала мистера Бейлора, она принимает душ в хозяйской ванной. По непонятным причинам набирает ванну с пеной.

Она щёлкает слайды, показывая полотенца, заляпанные кровью, на белой плитке.

— Потом она обходит дом и, услышав, как открываются ворота гаража, ждёт у двери следующую жертву — Хита Бейлора, отца Джонатана. Но, видимо, её что-то насторожило, потому что сразу она не ударила.

— Она остаётся вне поля зрения, наблюдает, как они устраиваются на диване. И тогда нападает сзади. Хит получает мгновенный удар в шею. Старший Бейлор — в спину.

На экране появляется отчёт о вскрытии, в котором красным выделены записи.

— У обоих мужчин не было шансов защищаться, — продолжает Робин. — Оба стали жертвами Сэйди Претти после множества ударов в голову и грудь.

— Якобы.

— Жюри признало её виновной, доктор Вайс, — взмахивает она указкой в сторону фотографий жертв. Бейлоры в костюмах и галстуках на футбольном матче. Директор улыбается в окружении школьников.

— Напомни: какая у неё связь с этими мужчинами? — делаю вид, что не помню.

— Самая расплывчатая. Один был временным директором её школы года два, но записей о том, что она когда-то попадала к нему, нет. Так что… вряд ли они вообще встречались.

— А остальные двое?

— Джонатан Бейлор был одноклассником, но дальним. Свидетели утверждали, что они вращались в совершенно разных кругах и почти не общались. Судебные эксперты проверили их телефоны — ни сообщений, ни звонков, даже в соцсетях не были подписаны друг на друга.

— А отец Джонатана?

— Он и мистер Соренсон просто вернулись домой не вовремя. Связи никакой.

Я в тысячный раз впитываю эту информацию, обшариваю взглядом каждый сантиметр стены и вздыхаю.

— Значит, после многих лет спокойной жизни Сэйди вдруг среди бела дня устраивает тройное убийство?

— Не для протокола? Для меня это никогда не имело особого смысла, — признаётся она. — Но ДНК не врёт. И камеры тоже…

Я барабаню пальцами по столу, раздражённый её возвращением к замкнутому кругу.

Хотя винить её не могу.

С такими уликами вердикт вынесли за девять минут.

Быстрее, чем доставляют пиццу…

— Хорошо, ладно, доктор Вайс, — Робин перемещается к другому концу стены. — Допустим, Сэйди и правда не сделала этого. Вместо того чтобы искать дыры в её версии, давайте попробуем вписать недостающие главы.