Значит, эти дикари что-то знали. Находились на неплохом уровне развития, раз даже такая мелкая группа принесла столь ценные знания. Жаль, что вместе с ними появились и проблемы… Но отпускать их я не собираюсь. Ещё упадёт прогресс исследований — моя душа этого не выдержит.

— Вы убили своего вождя за слабость, — медленно произнёс я, обводя взглядом всю семёрку. — И пришли сюда искать сильного. Но первое, что сделали — попытались убить моего заместителя. Сломали ценную постройку. Я сильный вождь. И вас ждёт наказание за подобное поведение. Слишком вы, слабаки, много себе позволили в первый же день.

— Нет! — дерзко ответил ушастый. — Это поселение слабое. Вождь дрыхнет, баба, ещё и полузверь, командует! Мы уходим!

— Никто никуда не уходит, — сделал я шаг вперёд.

— Попробуй нас остановить, — ухмыльнулся ушастый.

Я посмотрел на Шрама. Тот понял без слов. Секунда — и дикари рванули в разные стороны, пытаясь прорваться через кольцо охотников.

Не вышло.

Мои охотники были готовы. Я сам бросился на ушастого, перехватил его за плечо и развернул. Он попытался ударить меня, но я легко уклонился и врезал ему кулаком в живот. Он согнулся, попытался вдохнуть, но не смог.

Вокруг стали разноситься звуки борьбы. Шрам сбил одного дикаря древком копья. Спартак повалил другого подсечкой. Ма просто прыгнул на третьего сверху.

Через пару секунд все семеро лежали на земле, прижатые охотниками. Некоторые сопротивлялись, некоторые стонали от боли.

Я схватил ушастого одной рукой за шею и поднял на уровень своих глаз. Он забился, хрипя и пытаясь вцепиться в мою руку. Высокая Сила позволила мне держать его без особого напряжения.

— Слушай внимательно, — холодно произнёс я, глядя ему в расширенные от страха глаза. — Это первое и последнее предупреждение. Последнее. После него я начну вас убивать. Понял?

Он хрипло кивнул. Я бросил его на землю. Он закашлялся, хватая ртом воздух.

— Поднимите их всех, — приказал я охотникам. — Сейчас будет наказание.

— Вождь, — Шрам подошёл ближе. — Что прикажешь?

— Привяжите их к деревьям. — Я оглядел семёрку дикарей, которые теперь смотрели на меня со страхом. — Каждому по десять ударов плетью.

— Плетью? — переспросил Шрам озадаченно. — Что это такое, вождь?

Я вздохнул. Ну конечно, они не знают такого слова.

— Длинная, гибкая ветка, — объяснил я. — Которой крапиву лупим. Найди подходящую. И смочи её водой перед ударом.

Шрам кивнул и побежал к ближайшим кустам. Я обернулся к дикарям:

— Этим утром вы стали частью моего племени. Моего поселения. И должны жить по моим законам. Или не жить вовсе. Никто вас не отпустит после всего, что вы сделали. Только если вы не сдохнете.

— Мы не согласны! — выкрикнул один из них. — Мы свободные!

— Были свободные, — поправил я. — Теперь вы мои. И вот что будет: самая грязная, тяжёлая работа — ваша. Никаких женщин. Никаких деликатесов. Только работа, сон и самая простая еда. Если попытаетесь бунтовать или сбежать, объявлю вас врагами племени. И уничтожу. Раздавлю и брошу на корм личинкам.

— Не смеешь! — Ушастый попытался подняться, но Ма наступил ему на спину.

— Смею, — холодно ответил я. — И сделаю. Тащите их к деревьям.

Охотники потащили дикарей к краю поселения, где росло несколько крепких деревьев. Привязали каждого отдельно, спиной наружу. Вся деревня собралась смотреть. Гоблины шептались, испуганно глядя на происходящее. Карамелька крепко держала Миори за здоровую руку.

Шрам вернулся с длинной, гибкой веткой. Смочил её водой из кувшина.

— Вождь, — сказал он. — Готово! Можно втащить?

— Нужно! — кивнул я. — Но! Я буду отсчитывать удары. Если удар смазанный, слабый или не попадает точно по спине, я его не засчитываю. Придётся бить заново. Понял?

Шрам кивнул, подошёл к первому дикарю — самому ушастому, самому злобному. Размахнулся.

«ХЛЯСЬ!» — мокрая ветка со свистом прорезала воздух и впилась в спину гоблина.

Тот вскрикнул, содрогнулся. По спине пошла красная полоса.

— Один, — громко произнёс я.

«ХЛЯСЬ!»

— Два! — продолжил я.

Шестой удар вышел смазанным, и его я не засчитал.

Гоблины содрогались в такт ударов. Дёргались каждый раз, будто это по ним хлестанули. Причём даже мои дёргались. Сегодня я перед многими из них раскрылся не как добренький и вечно где-то шляющийся вождь, а как суровый начальник. И это правильно. Авторитет рос с каждым ударом. Добрался в один миг до девяноста процентов. А вот счастье замерло… Ну, как минимум мои гоблины согласны с тем, что дикие оборзели.

— Десять! Стоп. Развяжите его. Притащите сюда.

Охотники переглянулись и выполнили приказ. Ушастого развязали и притащили ко мне. Он стоял, дрожа от боли и ярости, слёзы текли по щекам.

Я взял у Шрама ветку и протянул её ушастому:

— Теперь ты будешь бить своих друзей.

Он ошеломлённо уставился на меня:

— Что?..

— Ты меня услышал, — холодно повторил я. — Ты будешь бить остальных шестерых. По десять ударов каждому. И за каждый кривой, слабый или неточный удар… — я сделал паузу, — ты получишь новый удар плетью.

Ушастый побледнел. Остальные дикари заорали, пытаясь вырваться из верёвок.

— Не согласен! Не буду! — закричал ушастый.

Шрам уже сорвал новую ветку, подошёл и встал чуть позади ушастого, готовый исполнить наказание. Я кивнул ему.

— Твой выбор прост, — снова посмотрел я на дикаря. — Либо ты делаешь это сам и получаешь удары только за ошибки. Либо я считаю, и каждый ненасённый удар по твоим друзьям Шрам нанесёт по тебе. Всего семьдесят ударов. Хочешь — можешь получить их сам, за всех своих дружков. Выбирай…

Ушастый дрожащими руками взял ветку. Ненависть горела в его глазах, но страх был сильнее. Он не захотел получать наказание за своих бунтующих товарищей. Слабак.

— Начинай, — приказал я.

Он подошёл к ближайшему дикарю, своему товарищу. Тот умоляюще посмотрел на него:

— Не надо… Я же не…

— Бей, — холодно скомандовал я.

Ушастый замахнулся. Удар получился слабым, дрогнула рука. Ветка едва коснулась спины.

— Не засчитывается, — громко объявил я.

«ХЛЯСЬ!» — ударил Шрам ушастого по спине. Тот вскрикнул, согнулся от боли.

— Ещё раз, — сказал я. — И бей нормально.

Ушастый выпрямился, злость заменила страх. Размахнулся и ударил товарища со всей силы. Тот завопил.

— Один, — отсчитал я. — Продолжай.

Наказание продолжалось. Ушастый избивал собственных товарищей. Каждый удар давался ему всё тяжелее. Дикари кричали, плакали, молили о пощаде. Но я был неумолим. Если не подавить эту гадость сейчас, в зародыше, потом она принесёт намного больше бед.

К концу часа все семеро получили красные отметки на спинах. Ушастый едва стоял на ногах, весь в слезах и поту. Ветка-плеть выпала из его рук. Последние удары за косяки я делал сам, вместо Шрама. У бывшего вождя рука устала, бедолага. Я не садист, подменил его.

— Освободите их, — приказал я.

Дикарей развязали. Они рухнули на землю. Стонали, плакали. Больше никто не огрызался. Больше никто не смотрел мне в глаза с вызовом.

— Слушайте внимательно, — обратился я ко всем собравшимся гоблинам. — То, что вы сегодня видели, — это наказание за нападение на соплеменника и порчу нашего общего имущества. Здесь нет гоблинов, людей, кошек. Здесь есть только ПЛЕМЯ. Любая агрессия в сторону соплеменников будет наказываться. Особенно в сторону моих помощников. Они под моей защитой. УСВОИЛИ?

— ДА, ВОЖДЬ! — хором ответили гоблины.

Я повернулся к избитым дикарям:

— А вам я даю задание — принести десять единиц древесины отличного качества. До вечера. Она пойдёт на ремонт вышки, которую вы сломали.

— Мы… не сможем… — простонал один из них.

— Сможете, — отрезал я. — Или я сделаю новую вышку из ваших костей. Ма, Шрам, Спартак — следите за ними, чтобы никуда не сбежали. Пусть работают. Пока не принесут древесину и не починят вышку, им запрещено есть.