Смотрим друг другу в глаза. Мне трудно сопротивляться, потому что каждой клеткой меня влечет к этому варвару, о котором ничего, кроме имени, не знаю. Ну и кроме того, что он борзый и хамоватый тип, что тоже прямо говорит о моем сумасшествии.

Он плохой, Майя!

– О чем тогда?

Камиль довольно грубо касается моего лица. Пальцем нажимает на скулу, проводит по нижней губе, отводя ее в сторону. Проникает в рот, надавливая на язык. Это грязно во всех смыслах.

Он рассматривает меня потемневшим взглядом, в котором отражена безрассудная ярость. Шакал пичкает меня ею в свое удовольствие.

– Ты его не любишь. Ты его боишься. Ты его презираешь. В твоих глазах ясно читается: «Если его разорвет на части, я буду на седьмом небе от счастья». Так?

– Для шакала ты слишком много говоришь.

– Еще ты не доверяешь мне, – крепко удерживает за подбородок.

– А должна?

– Нет. И это единственное, что ты делаешь правильно.

– Ну хоть что-то правильное. Теперь отвали от меня.

Мы не двигаемся. Камиль скалится в мой рот, кончиком языка касаясь моей губы, которую вожделенно сминал. Зубами подцепляет тонкую кожу и оттягивает. Пора кричать, но я лишь перевариваю в себе новые ощущения. Я не хочу кричать…

– А как же расплатиться за помощь, орешек? – посмеивается.

Его горячие выдохи оседают на коже и ошпаривают. В животе все горит. Звук его голоса отдается звонкими молоточками в промежности.

– Ты же не хочешь, чтобы Джем узнал, куда ты часто ездишь?

Ты не знаешь, черт возьми! Ублюдочный шакал! Ты не можешь знать. Это единственное место, которое принадлежит только мне, и никто, ни одна живая душа не знает о нем. И твой хозяин в том числе.

– Подонок, – говорю в его губы.

Мы не целуемся, лишь елозим губами друг по другу, как какие-то мазохисты, когда до колик хочется целоваться.

– Не ангел, согласен.

Камиль отталкивается от машины и с каждым его шагом прочь мне становится холоднее и холоднее. Я ненавижу себя за то, что испытываю нечто похожее на начинающуюся зависимость. Будто его слюна в наш первый поцелуй поменяла мой ДНК-код.

– В восемь вечера, орешек. На нашем месте. Ой, прости. На твоем месте.

Потом новый шакал садится в машину и уезжает. Я не доехала до подъездной дороги какой-то километр. Уверена, трюк с проколом – его рук дело.

Ровно в восемь я подъезжаю к лесу и сворачиваю на узкую дорогу. Поворот резкий, его не сразу заметишь, если едешь на скорости. А здесь тихо, никто не ездит. После города прямая трасса кажется спасением для тех, у кого нога уже дергается над педалью газа.

Орешек, сучка, умная. И я не сразу догадался, куда ее машина сворачивает. На карте же эта тропинка не отмечена. Да и соваться туда в сумерках – дело опасное.

Выхожу из машины и осматриваю местность. Есть полянка, ручеек какой-то и пушистая высокая ель.

– Привет, орешек, – замечаю стоящую спиной ко мне худенькую фигурку на пригорке.

Дура! А если бы я убивать ее пришел ? Она же как мишень, только не подсвеченная. Мне понадобится пять секунд, чтоб взвести курок, нацелиться и выстрелить в сердце.

Майя не спешит оборачиваться, а только театрально вздыхает.

– Не боишься, что за мной была слежка и сейчас тебя схватят люди Джамиля? Лес, ночь. У тебя есть семья, Ка-миль? – ее шаги шуршат из-за сухой листвы и травы под ногами.

Странное место, еще пару часов назад здесь был дождь. Тропинка вся в глубоких влажных следах от шин.

– Хорошая тактика: нападать, когда страшно. Но мимо, орешек. Тебе еще учиться и учиться, – улыбаюсь и облизываюсь, как волк, смотрящий на зайца.

Не стоило папе предупреждать меня не лезть к девчонке. Я же никогда не отличался суперпослушанием в таких вопросах. В свое оправдание скажу, что она – превосходный вариант подобраться к Аджиевым. Майя – мой настоящий ключ в дом. И такой вкусный.

– Ты не ответил на вопрос, Ка-миль, – игнорирует мой сарказм, с резким выдохом подергивая плечами, и переспрашивает.

Я смотрю, как шевелятся ее губы. Она произносит мое имя, наигранно постанывая. Поет. С огнем играет, а орешек не долбаный факир.

Кровь моментально достигает отметки в сто градусов и падает стрелой в пах. Я нисколько не шутил, когда говорил, что еще стонать мое имя будет.

– Да, у меня есть семья. Большая, – отвечаю, убрав руки в карманы джинсов.

– Представь, что они будут переживать, если тебе перережут горло за то, что осмелился подойти ко мне? Или, скажем, выколют глаза из-за того, что смотрел, а язык…

– А ты кровожадная, – притягиваю к себе и носом утыкаюсь во влажный висок. Вдыхаю сладкий аромат девичьего тела с ненасытностью проголодавшегося зверя. – Но я не боюсь. Я слишком незаметный и пока незначительный персонаж для твоего женишка, чтобы он даже подумал о нас.

О нас…

Второй вдох, наполняющий мои легкие ее запахом до отказа.

Ныряю под ее кофточку, чувствуя, как от подушечек пальцев по венам идет тепло. Ноздри заполняет аромат ее тела и волос, становясь гуще. Добираюсь до косточки лифа и приподнимаю его, дотрагиваясь до упругой небольшой груди и сминаю в своей ладони.

Орешек вырывается, но я держу ее крепко.

– Убери свои руки, шакал! Расскажу же… – шипит мне в губы, опаляя жаром и ароматом кофе.

Смеюсь ей в рот и слизываю брызги слюны с ее губ. Наше дыхание прерывистое. Мы боремся друг с другом. Взгляды схлестываются, руки переплетаются. Ее ненависть ко мне такая же сильная, как и желание. В этом мы с Майей похожи.

Разворачиваю ее спиной к себе и заламываю руки. Аппетитная попка упирается в пах. В голове раздаются тысячи громких взрывов, а нутро сводит от кипятка, в который превратилась вся жидкость в моем теле.

– Не забудь упомянуть, что целовала меня так же бесстыже, как и я тебя. Твой длинный язык был в моем рту, а острый от возбуждения сосок царапал мою ладонь.

– Чтоб ты сдох! – кричит, всхлипывает.

Я снова разворачиваю Майю к себе лицом и толкаю к машине. В тишине леса слышны только наша возня и удары сердца.

Языком провожу по ее шее, слизывая запах и пот. Вставляет не по-детски. Ее ладони удерживаю на капоте, но вместо ожидаемых брыканий – стон.

Бля-а-дь!

Я между ее бедер. Член, закованный в броню из боксеров и плотных джинсов, больно пробивает себе путь на волю. Собранный языком вкус кружит голову.

– Зачем ты меня звал? – царапает шею там, где уже исцарапано, и сдирает запекшуюся кровь.

Это была брюнетка. Большие глаза, пухлые губы, жаркий рот и узкая вагина. Это было вчера вечером, а сейчас я представляю то, что нарисовалось перед глазами, когда впервые посмотрел на Майю.

Ее волосы, намотанные на мой кулак, и дикая долбежка до смерти.

– Увидеть хотел.

– Ты просил оплаты за помощь.

– Ну, или так.

Перевожу взгляд с ее глаз на губы и обратно. Майя больше не рыпается, но это не значит, что борьба закончилась. Орешек хитра, коварна и сдаваться мне точно не собирается.

– И?

Прищуриваюсь. Ее хитрый взгляд мне не нравится. Точнее, нравится, но не в том понимании. В груди стучит: обман, обман, обман.

Вот ведь паршивка!

Нагло лапаю ее тело, намереваясь найти телефон, и достаю его из кармана ее куртки.

– Серьезно? – отключаю диктофон, стираю запись. – Сама напросилась, дрянь!

Обхватываю ее затылок и направляю язык ей в рот под громкое мычание и недовольство. Мягкие губы обхватывают мои. Зубами сталкиваемся, я толкаюсь пахом между ее ног и, клянусь, кожей чувствую жар. Рукой бреду по ее бедру вверх к ягодице, которую плотно облепили кожаные штаны. Трогаю живот, грудь. Дохожу до шеи и, обхватив, сжимаю, усиливая напор языка. Слышу хныканье и скалюсь.

Меня трясет, словно поразила молния. Сердце гудит между ребер, рвется от каждого толчка.

Губы сожжены. Смотрю на Майю и ее красные от моих зверств губы. Щеки тоже пылают, в глазах горят блики.