Трясусь от малейшего порыва ветра и не сразу понимаю, что накрапывает дождь.

– Отлично. Мне нравится. Повтори-ка. Только без этой игры в голосе. Больше естественности.

Он меня бесит. Непревзойденно бесит. Его голос, тон, губы эти чертовы, взгляд, цепляющий кожу, тело, даже не видя которое, чувствую каждую прокачанную до состояния железной твердости мышцу. И легкость, с которой он ко всему относится. Бесстрашный, чокнутый придурок.

– Жду! – прикрикивает. Я дергаюсь.

Капли дождя падают на лоб и щеки, покрывают губы мокрой сеточкой.

– Ка-миль… – стону громко.

Отпусти ты меня уже!

– Давай попробуем снова. Теперь без страха в голосе. Обижать я тебя не планирую, Майя.

– Ка… миль…

Почти плачу оттого, какие ощущения он заставляет меня пережить. Жар, стыд, желание, ярость, усталость…

– Умничка, орешек. Но мы еще потренируемся. А сейчас марш в машину. Тебе пора.

Подчиняюсь, но все происходит на автомате. За пятнадцать лет я привыкла к приказному тону и перестала задаваться вопросами. Чувствую себя жалкой, а поделать ничего не могу.

На негнущихся ногах дохожу до своей машины, открываю дверь и падаю. Надо бы откинуть козырек и посмотреться в зеркало, но я этого не делаю. Знаю, что увижу в отражении.

Пока медленно еду домой, Камиль следует за мной, а потом его машина проезжает мимо, когда я сворачиваю на подъездную дорогу к дому.

Целую неделю шакал (то есть Ка-миль…) следовал за мной, как только я садилась в машину после учебы и направлялась в свою крепость. Моя комната находится в настоящей башне: на последнем этаже, единственная дверь, левое крыло. Кроме моей, здесь нет ни одной комнаты. Это практически чердак. Поэтому, говоря «крепость» и «башня», я не преувеличиваю. Но спасать меня нет желающих.

«Предлагаю в воскресенье пойти в СПА. Мне на почту пришла реклама с купонами», – остановившись на светофоре, читаю сообщение от Джекки в нашем чате.

Поджав губы, стучу краем телефона по подбородку, обдумывая.

Мне нужно будет отпрашиваться у Джамиля. Не у мамы или Галиба, а именно у Джема. И каждый раз в такие моменты я чувствую себя жалкой. Это унижение перед ним сворачивает кровь. Но бунт во мне против скотского отношения не собирается стихать. В какие-то моменты я трусиха, но бывают дни, типа этого, когда становится плевать.

«И попробуй только слиться на свидание с Джамилем, – летит следующее сообщение, вызывающее истерический смех. – У вас и так будет ворох выходных друг с другом».

Свидание… Ворох выходных… Ха-ха-ха!

Я задумываюсь, в какой именно момент все изменилось, после чего мой сводный стал таким? И почти сразу же отмахиваюсь. Ни одна трагедия мира не должна влиять на человека так, что он превращается в монстра. Ни одна!

Невыносимо хочется жестокой расправы над всеми Аджиевыми. И в чем-то я не отличаюсь от них. Эта семейка делает из меня монстра.

– «Джекки права, Майюх. Тебя не оттащить от него».

Несмотря на уговоры, собираюсь ответить отказом, когда в зеркале заднего вида замечаю знакомый «Форд», который отвлекает меня от дороги. Раздается хлопок. Машину ведет, едва успеваю оттормозиться и выровнять руль, чтобы не угодить в дерево. Зажмуриваюсь, а открыв глаза, понимаю, что жива и вроде как цела. Разве что напугана.

Выбираюсь из машины и трясущейся рукой прочесываю волосы. В груди болит от громкого сердечного марша. Ноги дрожат, я еле стою.

Что только что было? Хорошая возможность оказаться на том свете, где уже точно не встречу Аджиевых. И Камиля…

– Ты в порядке? – Шакал выходит из машины и направляется ко мне неторопливым шагом.

Отступаю. По привычке осматриваюсь. Я очень редко остаюсь одна, без наблюдения. Кажется, сейчас из-за кустов выскочит шакал номер два или другой порядковый номер.

– Похоже, что в порядке? – огрызаюсь. По венам продолжает кататься тлеющий страх. Все же умирать мне бы не хотелось.

– Запаска есть? – ровно спрашивает, опуская глаза вниз по моему телу. Вмиг чувствую себя раздетой. В который раз его взгляд прожигает мою одежду.

– Только не говори, что ты будешь менять мне колесо, – громко произношу я.

Происходящее напоминает мне театр и постановку в духе сюрреализма. Не верю я в такие совпадения.

– Предпочитаешь идти пешком до дома в такую погоду? Или менять самостоятельно?

Отворачиваюсь и запахиваю кожаную куртку. Пора надевать что-то потеплее. Ядреный сильный ветер превращает меня в покачивающуюся хрупкую веточку без единого листочка.

– Возможно, там, – указываю на багажник и отхожу.

Камиль снимает с себя косуху, оставаясь в одной футболке. Посвистывая, открывает мой багажник и достает из нижнего отсека новую покрышку. Из своего – какие-то неизвестные мне штуки для замены колеса. Подготовился?

Все движения варвара мастерски отточены, словно он проделывал это не один раз.

Пока между нами молчание, каждый увлечен своим делом: Кам – сменой колеса, я – им.

А если шакал подстроил аварию?

Или это проверка от Джамиля? После того, как Артур застукал меня и Кама в столовой, не удивлюсь внезапной проверке в исполнении дорогого жениха. Мысль крепчает, и на меня опускается удушающая волна паники. Никакой северный ветер не спасает от нехватки воздуха.

Но вокруг нас стоит мертвая тишина. Птицы не поют, солнце скрывается за тучи. Я никому не интересна в эту минуту.

Стою, облокотившись о старую машину, покрытую тонким слоем пыли, и разглядываю негодяя: его пальцы уверенно обращаются с инструментами; на лице отражается напряжение. В каждой черточке – масса эмоций, притягивающих мой взгляд и прошивающих его плотными нитками. Пожираю взглядом шею, за которую наверняка цеплялись все красотки города. Уверена. Я вижу пару бороздок с запекшейся кровью. И все-таки…

– А ты не такой придурок, как я думала, – говорю, отвернувшись в сторону.

Нельзя рассматривать шакала так близко. Нельзя!

Мышцы на его спине затвердели, и слепой бы увидел каждую очерченную линию. А я не слепая.

– Ну спасибо, – отвечает с придыханием, закручивая какую-то гайку.

– Ну пожалуйста.

Шакал.

– Готово. – Камиль совершает хитрые манипуляции с моим проколотым колесом и вытирает пот со лба. Испачканная футболка облепляет тело варвара, как вторая кожа, – жду тебя вечером с оплатой.

От наглости давлюсь воздухом. Из меня вырывается громкий смешок.

– Ты. Работаешь. На моего. Жениха! – Наступаю. Каждый шаг четкий. Рассерженный. Стук моих каблуков словно ставит громкие точки в этом предложении.

– Вот именно, орешек. – Хмыкает. Его тон серьезный. – На него. В моем контракте и слова не сказано о тебе, твоей безопасности или твоем здоровье. А посмотри-ка, я тебе колесо сменил, чтобы ты в кювет не ебанулась. Тянет на хороший минет. Как считаешь?

– Считаю, что ты больной! – Жутко краснею.

Эти красные полоски от женских ногтей врезаются в мои глаза и отпечатываются. Если прикрою веки, образ бороздок не исчезнет.

Низ живота пронзает горячая стрела и застревает внутри. Он целовал ее так же, как и меня?…

Камиль облизывается. Сплевывает. Снимает грязную футболку, чтобы заменить ее на другую, чистую. И это в холодный-то осенний день! Снова по-животному скалится, разминая шею с хрустом.

– Как часто думаешь о наших поцелуях, Майя?

Приоткрыв рот, втягиваю ставший морозным воздух. Шакал умеет читать мысли? И если я отвечу честно на его вопрос – каждую минуту, – пути назад не будет. Нас убьют…

– Вообще не думаю. Ты много о себе возомнил, Камиль…

– Правда?

Он оказывается рядом и подхватывает меня под бедра. Через секунду я уже сижу на багажнике своей машины, а шакал нависает надо мной черной тенью.

Мы переводим дыхание, словно бежали: я от него, он за мной. Перед глазами все плывет и обретает красный оттенок.

– А вот я думаю. И не только о поцелуях. Терпеть их не могу.