– Из-за тебя я второй день на обезболивающих? Признайся, и я отпущу, – шепчет змей. Врет.

Я даже не могу посмотреть в его дьявольские глаза. Моя голова придавлена.

Злюсь. Да я в полной ярости! Она обливает меня как из ведра.

– Шакал! Ненавижу, – глухо мычу.

К щекам пристает стыдливый жар. Я дышу прерывисто. Легкие скованы казнящим взглядом.

– Просто признайся, Майя. Предала? Что именно ты рассказала?

Его ладонь сильно давит на поясницу, а средний палец… скользит по складкам. Дурацкие стринги ничего не прячут и не скрывают.

Чужак трогает меня!

С губ срывается внезапный всхлип. Я продолжаю брыкаться и мычать, но никто не ворвется сюда и не спасет. Даже в таком положении и слыша себя со стороны… не могу сказать, что этой девушке, то есть мне, нужна помощь. Я… наслаждаюсь гребаным масляным массажем!

– Орешек, одно слово. И я отпущу тебя.

– Будь проклят, шакал!

Давление в промежности усиливается, а его пальцы находят нужную точку, куда надавливают, вытягивая из меня очередной стон. Камиль же не будет делать то, о чем я подумала?

– Попробуем еще раз, – входит пальцем неглубоко.

Не знаю как, но мое тело самопроизвольно приподнимает таз. Заливаюсь краской сверху донизу. Это не могу быть я, это не может быть со мной.

– Отлично… – чужак низко смеется, натягивая мою кожу до состояния тонкой пленки, по которой рассыпаются мурашки. – Из-за тебя на меня напали? Ты предала?

Ощутимый шлепок по левой ягодице. Его ладонь обхватывают всю промежность, подразнивая возбужденный клитор.

Твою ж мать!

Его действия становятся активнее. Нет, ничуть не нежнее. Скорее берут меня с жадностью, пока я не могу и повернуться. Запястья туго стянуты, и заставляют меня искать оправдание для Джема, если останутся следы.

– Ты? – прикусывает плечо.

– Я… Камиль, прекрати, – пробую мотать головой.

Сердце расшатывается по всему телу, у меня не выходит нормально дышать, а вся спина покрыта мелкой холодной испариной.

– Не так, орешек. Ка-миль…

По ногам тянется тягучее удовольствие. Позвоночник выкручивает от жалящих волн. Все яркие ощущения чувствуются в промежности, где Камиль ласкает меня своей ладонью и пальцами. Я не знаю, куда он смотрит, но по воспаленной нежной коже между ног понимаю, что туда. Дышит возбужденно.

Мне хочется сгореть и упасть замертво. Это не может быть. Я не могу испытать оргазм от рук этого черта! Но, кажется, шакал делает все, чтобы я на его глазах простонала его имя по-настоящему.

Сжимаю губы, мычу, уткнувшись в простыню. Пытаюсь вывернуть руки, чтобы высвободиться. Низ живота живет отдельной жизнью. Он подстраивается под движения профессиональных ладоней, которые доставляли похожее удовольствие сотням женщин. Так, да?

– Ты пиздец какая мокрая, орешек.

Движения ускоряются. Я захлебываюсь слезами. Ненавижу себя. Я такая слабачка.

– Раз ты здесь, где Джамиль?

Мотаю головой. Что он делает?

– Н-не зна-аю…

– Давно он уехал? Надолго?

Мы оба на грани. Но я понятно, меня ласкают. А Камиль? Не может же он быть таким от одного моего вида? Мокрого вида.

– Н-не зна-аю, – повторяю.

– Узнать сможешь?

Говорить больше не получается. Оргазм очень близко. Вс      е тело вытягивается, как струнка. Внизу живота взрываются оглушительные снаряды, окрашивая кровь в различные цвета. Мышцы погружаются в свинец. Мне мучительно сладко.

– Узнай! Кивни, если поняла.

Послушно киваю.

– Хорошая девочка. Моя.

Хватаю воздух ртом, когда в венах вспыхивает зачаток яркого оргазма. Я готова к этой ослепительной волне и своим ощущениям после. Но…

Камиль убирает руку от моей промежности и отходит к стене. Продолжаю стоять задницей кверху с привязанными руками и смотреть в темнеющую пустоту с багровыми разводами.

– Мразь… – обращаюсь. В ушах пульсирует, конечности немеют. – Я же…

– Почти кончила, орешек, знаю. Но ты предала меня, рассказав о нашей маленькой тайне своим шакалам. Поэтому никаких оргазмов. И я жду расписание твоего жениха.

– Пошел к черту, – привязанные руки не дают мне сжаться в комочек. Я чувствую себя опустошенной. Разбитой.

– Рано посылаешь.

Камиль включает на телефоне запись, и комната наполняется страстными звуками моих стонов. Имя чужака я не называю.

– Не скажешь, вышлю анонимом Аджиеву. С финальным стоном было бы отлично, но не хочется раскрывать себя.

Ка-миль… Конечно же. Я бы простонала именно так, как он и думает.

– Два дня, орешек. Даю тебе два дня, и… – замолкает. Подходит ближе, касаясь скулы пальцами, которыми и ласкал. Я чувствую запах своего возбуждения, и ненависть к шакалу взрывается внутри вместо долгожданного оргазма, – …если захочешь кончить, зови.

Камиль уходит, так и не развязав меня. Зачем? Девчонка-тайка сделает все за него. И не пожалуешься. Мои же стоны – отличный козырь против меня.

Из салона выхожу красная как рак. Девчонки, хвала богам, не спрашивают, что случилось. В данном случае цвет моей кожи более чем логичен. Согласно рекламному проспекту, массаж должен быть активным, способствующим активному притоку крови ко всем органам.

Ко всем… Между ног поднывает. Огонь продолжает облизывать и отступать. Я вся дерганная, потому что желанного и необходимого пика так и не наступило. А после ухода шакала чертовски разозлилась. Во все мышцы вогнали щепки и вынудили тело выпрямиться и стать твердым и прямым, как палка.

– Вернемся к ним еще? – Джекки расслабленно улыбается, подставляя лицо под низкие скученные облака.

Меня знобит от северного порыва ветра, что заползает змеей за ворот. Вот бы отмахнуться от него. А потом и от змея-Камиля…

– Тебе все понравилось, Май?

– Ничего не понравилось, – бурчу. Забыть бы этот день.

В голове звучит низкий голос, почти приказ: «Если захочешь кончить – зови». Он врастает в подкорку и «говорит» со мной при любой мало-мальской паузе.

– Странная ты… – подруги переглядываются.

Впервые за все время нашего знакомства горю желанием выложить девчонкам всю правду. Начиная со странного договора матери до того, кем на самом деле является любимый ими Джамиль. Но варвар высосал из меня все силы. Каждое слово дается с трудом, поэтому отмахиваюсь и говорю привычное:

– Увидимся.

Моя машина припаркована во дворе соседнего дома. Стуча каблуками по раздолбанному асфальту, подхожу и срываю рекламу с лобового стекла. Под дворниками несколько пожухлых желтых листьев. Стряхиваю их и всматриваюсь в сизое небо. На город опускаются осенние сумерки, лишая и так посеревший город цвета.

– Добрый вечер, Майя, – скрипучий голос заставляет вздрогнуть.

Ахаю и оборачиваюсь. Сердце падает в пятки, по стопам расползается пульсация, как паучьи сети.

Артур.

– Джамиль? – тут же спрашиваю.

Артур – правая рука моего жениха. Конечно же, мои мысли сводятся к одному: сейчас из-за угла появится Аджиев и вновь повезет к моему наказанию за непослушание.

– Его еще нет в городе. Но он скоро проедет стеллу на въезде. Поэтому лучше поторопиться. Ты же понимаешь, что меня может ждать, если вскроется наш секрет?

Хитрая тварь, с которой нужно держать ухо востро.

Киваю и трясущейся рукой пробую снять машину с сигнализации. Кнопку как заело. Получается не с первого раза. Почему так всегда и происходит, когда торопишься?

– И где он был? – в горле пересыхает от страха.

Я никогда не интересовалась планами Джамиля. Было важно одно: его нет, и это прекрасно. Да чтоб он сдох, где бы ни находился.

– Сомневаюсь, что в твоих интересах знать о его передвижениях, – Артур прищуривается и скользит по мне взглядом. Другим взглядом, покрывая кровь корочкой льда.

– Я хотя бы буду знать, на сколько могу выйти из дома и отдохнуть в следующий раз, – щеки опаляет ледяным ветром. Губы трескаются, но это от моего вранья. У Артура такие глаза, он ими будто въедается в мои мысли раковыми клешнями.