– А ты смешной, – Джем подходит и кладет руку на мое плечо. Пару раз стучит по нему, да довольно ощутимо, показывая, кто здесь хозяин. – Но ты займешься тем, чего хочу я. Ты поможешь мне создать клуб подпольных боев для бойцов на продажу.

– Почему я?

– Потому что я так решил. Ты в том клубе был не раз. И не смей говорить, что я ошибаюсь. Все было видно по твоей манере держаться.

Мы стоим близко и словно вынуждены перейти на шепот, когда в этом нет необходимости. И шепот этого психа похож на шелест от ползущей змеи по траве. Радужка Аджиева не имеет границ. Его глаза абсолютно черные, и я отчетливо вижу, что так Джем смотрит на орешка: подавляя, лишая воли и попросту пугая. Нацки все же девочка, она сдается.

– Делать подпольные бои на втором этаже? Ты меня прости, но это… глупо?

Он морщится. Аджиев в одном предложении со словом «глупо»?

– Сделай все так, шакал, чтобы я остался в восторге. Хочу, чтобы среди всех подобных клубов, мой был лучшим.

Да-да… Все чужими руками. Понял-принял.

Идея с нашим с братьями клубом пришла в голову Яну. Мы ее долго вынашивали. Ни одно место не подходило под реализацию. К тому же нам было по семнадцать лет, и отец вряд ли разрешил бы нам в открытую этим заниматься. Все, что мы должны были в то время, – учиться. И я не только про институт.

Но наш клуб мы строили сами. Мы делали его сами.

– А я буду наблюдать, – заканчивает он свой приказ и снова стучит по моему плечу пару раз. – Считай, это твое первое ответственное задание.

– Я думал, моя работа охранять тебя. И твои колени.

Аджиев собирает всю слюну во рту и смачно харкает в сторону, но капли долетают до моих ботинок. Шакал улыбается ненормальной улыбкой.

– Твоя работа – это я. Мои желания и приказы. Скажу охранять – будешь охранять, скажу подставить свою спину – подставишь. Скажу построить мне бордель – построишь. Камиль.

Спускаюсь и выхожу из здания первым. В животе – пустота, и мне думается, это от голода. Но мозг однозначно говорит, что от задания Аджиева. Я не хочу этим заниматься, но не хочу искать никакой компромат. В то же время не могу подвести отца, даже если кажется, что все бессмысленно и неправильно даже для моего понимания.

Среди охраны заварушка. Долговязый держит одного из своих, когда другие отбивает ему органы на котлеты.

До меня доносятся маты, глухие удары, угрозы. Паренек умудряется вырваться и я наблюдаю, как он бежит к нам. Достает нож и собирается кинуться на Джема, прокричав:

– Ненавижу, тварь!

Оцениваю ситуацию за долю секунды и блокирую паренька. Ему хоть есть восемнадцать? Выглядит щеглом, у которого только вчера щетина первый раз пробилась через подбородок.

Лезвие ножа все же проходится по куртке, вспарывая ее насквозь.

– Тш-ш-ш-ш… – выхватываю нож, заламываю руку.

Впервые со времен, как я начал драться, думаю, как бы не навредить своими действиями. Жалко. Его же после такого убьют.

– Ненавижу его! Ты знаешь, что он сотворил с моей семьей? Я же поверил ему!

Все замолкают и наблюдают за нами.

– Мне по хрену, парень. Но если хочешь отомстить своему хозяину, сначала справься со мной, – и проворачиваю его плечо. На всю округу раздается вой, а затем щегольский плач.

Аджиев хмурится. Желваки на его скулах вращаются и выглядят острыми пиками. Черные глаза впиваются в нас копьями.

Оставив чужой ножик себе, отпускаю парня, и он падает в самую грязь. Он реально ревет. Неважно от боли, обиды или унижения, но я чувствую себя, как то засохшее дерьмо в заброшке.

– Идем за мной, – бросает Джамиль сквозь зубы.

Мы садимся в такой же тонированный джип, на котором меня доставили сюда, и, обернувшись на заднее окно, я наблюдаю, как оставшиеся шакалы окружают мальца.

По позвоночнику стекает холодный пот, и все тело охватывает старческий тремор. В висках больно пульсирует. Последние сорок минут концентрированной черноты даже меня крепко душат. Словно чья-то корявая, сухая рука сомкнулась на моем горле.

И только спустя время, уже на подъезде к городу, начинаю прерывисто смеяться.

– Я прошел проверку? – спрашиваю.

– Одну из. Но, признаться, я был уверен, что ты тупо стормозишь. Начнешь что-то выспрашивать. Но ты молодец, – ядовито плюется словами. – Смотри, как быстро соображаешь. «Скажу охранять – будешь охранять». Верный шакал. Но если предашь, – делает паузу, пока мы паркуемся у дома Аджиевых и выходим, – я тебя убью. Пущу пули в твою голову, сердце и живот.

Взметнув голову, вижу силуэт Майи в окне ее комнаты. Башня, замок, чертова принцесса со странной фамилией Нацки.

– Кажется, я тебе говорил, что на нее смотреть нельзя, – Джем преграждает путь, но я все равно могу увидеть Майю в окне. – И все твои мысли на ее счет я тоже могу прочесть, шакал.

– Мне на нее плевать, Джамиль, – отвечаю после сделанной паузы.

И между нами разгорается поединок взглядов, где я посылаю его к черту, а он пробует залезть ко мне в голову той же корявой рукой, что душила. Воздух сгущается до состояния овсяного киселя с таким же блевотным привкусом и невозможностью проглотить.

– В эту пятницу отец устраивает еженедельный вечер для приближенных. Уверен, он бы хотел тебя видеть, – Джамиль говорит, не оборачиваясь.

– Хорошо, – удивлен неожиданным и своевременным предложением, прозвучавшим точно как приказ.

– Тогда в восемь вечера, в пятницу здесь же.

Джем останавливается, и я без слов понимаю, что должен развернуться и уйти. Задание получено, все оговорено. Но стою истуканом и мнусь. Моя выдержка трещит по швам, и это не может не злить. Все эти задания не поддаются логике, следовательно, и контролю. Как Майя, например…

– Не боишься, что она руки на себя не наложит?

Кидаю безразличный взгляд на пустой коридор.

– Баба все же… Впечатлительная, – сухо продолжаю, и, помедлив, разворачиваюсь с громким скрипом и спускаюсь по лестнице. Беспокойный шум в сердце мешает дышать.

Спину прожигает любопытный, но мрачный взгляд. Если бы он имел силу, то я был бы изрешечен им. Или вовсе пробит насквозь, как от пушечного ядра.

– Эй, шакал? – оборачиваюсь полубоком, ловя его шибанутую напрочь улыбку. – Мне хочется, чтобы ты облажался. И одновременно не хочется.

– Я не облажаюсь. Джамиль.

Напряжение между нами только возрастает, словно к нам подсоединили десятки оголенных проводов и включили в сеть. Пахнет паленым, опасным. Но Джамиль разрывает странную связь между нами хлопком двери.

Только сев в свою машину, чувствую, как сильно были натянуты мышцы от нервов. Потихоньку они расслабляются в знакомой обстановке и начинают гудеть. Тяжесть растворяется и превращается в легкость с пульсацией на каждом сантиметре.

В какой-то момент была полная уверенность – крышка. Осознание, что уже мог валяться где-то на грязном поле с пулей в виске, бьет ознобом. Рисковал навсегда не увидеть братьев, не заговорить с ними. Черная малышка, что стоит сейчас на подземном паркинге дома, так и осталась бы необкатанной. Не успелось бы трахнуть какую-нибудь брюнетку на заднем сиденье.

Папа… Какого черта он творит?

Откидываюсь на подголовник и прикрываю глаза. А резко их открыв, напарываюсь взглядом на окно, где продолжает маячить силуэт Нацки. Она не отходила, а я специально поставил машину так, чтобы видеть ее комнату.

Подмигиваю, неуверенный в том, что она видит, проворачиваю ключ зажигания и уезжаю.

Только выехав на дорогу к городу, набираю отца. Он отвечает со второго гудка. Как ждал.

– Есть новости?

– Ничего такого, чем мог бы поделиться, – включаю поворотник и останавливаюсь у магазина, – пап, сегодня меня могли убить.

Звучит жалко и по-детски, но во мне играет обида и крохи страха.

– Камиль, это задание опасное. Я предупреждал! – низкий голос с нотками злости вызывает еще больше тревоги.

– А если я хочу отказаться от него?