– Ты планируешь еще?

– Ты знаешь, в каком я положении, – говорю начистоту. Впрочем, Артур все знает. – И пара часов с девочками в каком-нибудь девчачьем месте ничего не сделают имиджу Аджиевых.

Стараюсь сохранять самообладание. Стою с ровной спиной, смотрю прямо в глаза главному шакалу. Но от мысли, что я, по сути, договариваюсь о своей частичной свободе за спиной Джамиля, наваливает тонны волнения на плечи. Едва могу дышать.

– Я рискую. Сильно рискую, Майя, – отвечает спустя время.

Замерзаю. Мой голос ломается от переживаний.

– Кому я могу рассказать, Артур? Для всех я счастливая невеста самого Джамиля Аджиева. Разве только это будет интересно пыли на книгах в моей комнате.

– Не смеши, у тебя там нет пыли.

Таращу глаза, фиксирую легкий оскал на губах Артура. Это самый длинный наш диалог за все время работы шакала на Аджиевых.

– Влажная уборка каждый день, – хмуро поясняет.

Выдыхаю. Не хватало еще, чтобы в моей комнате за мной следили или были на моей территории без моего разрешения. Например, ночью, когда сплю. Жутко. Это в духе Джамиля.

– Скажем так, когда у него запланирована встреча или есть дела в этом городе, Джамиля Галибовича нет часа четыре, не более. Конкретные дни не знаю, но это уже лишняя информация, так? Четыре часа тебе будет достаточно, чтобы отдохнуть от навязчивой любви своего жениха? – возвращается к моему вопросу, на который я устала ждать ответ.

Честно, удивлена, что ответ прозвучал. Честный, надо признать. Кое-что я тоже умею читать во взгляде. И сейчас Артур хоть и недоговорил важную часть, но поделился верной информацией.

Я могу испить глоток свободы размером в четыре часа. И зачем это нужно Камилю?…

– Спасибо, – отворачиваюсь, но лишь потому, что скрываю победную улыбку. Что, конечно, не остается незамеченным. – И спасибо за помощь в том деле, – застыв у открытой двери, говорю. – Его внимание показалось мне неуместным.

– Этот Камиль мне так же не нравится, как и тебе, – тон Артура меняется. Ненависть к чужаку сквозит в каждом выплюнутом звуке.

– Твои люди не сильно его… побили?

Я не видела лица шакала и не представляю, с какой силой наносили удары люди Артура. Знаю только, что их «предупреждения» никогда не заканчиваются хлипкими пощечинами.

Мне правда жаль, но если варвар не остановится…

А он не остановится, судя по всему. Щеки щиплет от понимания, что это лишь начало. Грядет что-то жуткое, опасное. Почему в преступном мире нет никакой метеорологической службы: грядет торнадо, берегите позвоночник, его могут переломить враги в схватке?

– Он прострелил мне ногу, Майя. И только слово Галиба пока спасает Камиля от пули в виске.

Замерзшими пальцами сжимаю металлическую дверь, за которую держусь. Не могу вымолвить и звука. Даже моргнуть или сделать вдох. Живот продолжает гореть, а промежность ныть, когда я четко представляю смерть шакала.

– Сколько у меня осталось времени, пока Джамиль не приехал?

Артур, замкнув на мне свой взгляд, лишь скользит по наручным часам и выдает нейтральное:

– Пятнадцать минут, Майя. Лучше поторопись. Если тебя поймают, я буду беречь свою голову, а не твою.

Не попрощавшись, сажусь в машину. Громко хлопаю дверью, выпуская свой испуг наружу.

Пятнадцать минут. Только из города выбираться двадцать!

Завожу двигатель, включаю фары и бросаю нечаянный взгляд на соседнее кресло. Там сложенный лист, которого раньше здесь не было. Уже знаю, от кого оно, и совсем не удивляюсь, как сюда попало.

«Завтра на нашем месте».

Читаю. Ругаюсь. Самоуверенный ублюдок.

И прикусываю язык, следом нижнюю губу. Почерк у шакала, конечно, идеальный: ровный, чуть витиеватый.

«Если кончишь с ним – накажу сильнее».

– Приду-у-урок, – кусаю кулак, только чтобы сдержать смешок и рвущийся из души хмык.

Аджиевы хоть монстры, но свято чтут свои традиции: никакой близости до свадьбы. Мне осталось шесть месяцев.

– Я не собираюсь кончать ни с ним, ни с тобой! – кричу в ничем не повинную бумажку и сминаю ее. Выбросила бы, но рву на кусочки и закидываю в бардачок. Не забыть бы убрать и сжечь.

Гоню, что есть сил. В такие моменты вырабатывается львиная доза адреналина, и от нее гудит в голове, словно там завелся рой диких пчел. По бокам проносится лес, а дорога кажется черной бесконечной линией.

Горло сужается, затрудняя доступ кислорода к легким. Я впадаю в вакуум.

Паркуюсь быстро в гараже, что тоже не останется незамеченным. Но гораздо важнее быть дома, когда нога Джамиля перешагнет порог.

Нехорошие мысли в мозгу так и крутятся, и я начинаю придумывать оправдания перед Аджиевым одно за другим. Ненавижу себя за то, что вынуждена прогибаться под прихоти этого дьявола.

Повесив куртку в гардероб, подбегаю к лестнице, чтобы быстро щелкнуть светом в комнате, как боковым зрением замечаю в зале легкое движение нескольких черных фигур.

Сердце замирает, а я, шокированная, поворачиваю голову и встречаюсь с ядовитым взглядом угольных глаз Джема. Ухмылка на его лице напоминает мне оскал безумца. Таким он и является. Реальный психопат.

В теле трезвонит от напряжения.

– Привет, любимая, – шаги Аджиева отдаются эхом в моей пустой голове.

Я не двигаюсь. Не потому что не хочу, а потому, что его взгляд обладает каким-то особым светом, пробирающимся через поры внутрь, вызывая паралич. Только душа дергается, наглухо закованная в кандалы от страха и чувства неизбежной расплаты.

Из-за плеча Джамиля выглядывает знакомый силуэт. Но сейчас вместо белых штанов, которые только и видела, находясь в унизительном положении, Камиль надел черный костюм и зализал волосы назад. На скуле красуется яркий след от удара, губы разбиты, на переносице запекшаяся глубокая царапина. Шакал выглядит жутко.

– Ты куда-то выходила? Без разрешения? – ласковый медовый голос Джема – прекрасная ширма для многих, но не для меня.

По спине крадется колючий холод.

Главное, не смотреть на чужака. Не смотреть…

Джамиль медленно поднимает руку, и я зажмуриваюсь. Жду удара, ведь он должен быть.

Запредельный пульс не дает дышать. Аджиев вновь с лаской и лживой заботой дотрагивается до моей щеки и поглаживает ее большим пальцем. Как бы с любовью. От его пальцев я чувствую запах женских сладких духов. Довольно въедливый аромат, вызывающий спазмы в животе.

– Майя? Ты снова гуляла?

Гулять… В мире этого шакала и подонка его собственность, то есть невеста, обязана отпрашиваться. И конечно, получать запрет. Аджиев так чувствует власть над другими и попросту потешается. Его это веселит, когда я извожу себя яростью и мечтами о скорой расправе. Ну или побеге. Или еще о чем-то запретном, когда теряю веру в хороший конец.

– Я… – быстро мажу взглядом по расплывающемуся силуэту Камиля.

– Ты боишься, что я тебя накажу? – рука Джамиля опускается к моей шее и чуть сдавливает горло. Губы Аджиева дергаются, и я не понимаю: это от закипающей в его венах злости или от каких-то скрытых чудовищных чувств, которые он сдерживает. – Отвечай, любимая.

– Я встречалась с подругами, – сглатываю вранье и умоляю себя не отводить глаз. Чудовище все поймет. Оно чувствует ложь по запаху.

– И где была?

– Представляешь, Джекки отправили на почту флаеры в новый массажный салон, и…

– Тебя видели голой? – выкрикивает. Кожа на его лице становится пунцовой от взрывного гнева.

Хватка на моей шее усиливается. Я чувствую, как приток крови к голове прекращается, из-за этого дико пульсирует в висках и в затылке. Рот приоткрывается, я с жадностью хватаю воздух. Аджиев смотрит на меня, и… сжимает сильнее.

– Отвечай!

– Нет, – хриплю. Перед глазами темнеет и становится чернильно-багряным. – Никто.

Еще удушье. Ладонями обхватываю сильное предплечье Джема. Оно словно сталь, неподвижная. Если Аджиев решит сломать мне шею, я не смогу сопротивляться. Никак. Его сила поистине поражает и внушает уже ужас, а не примитивный страх.