Я оказываюсь в кольце его рук. Очень плотном кольце, душащим в прямом смысле.

Этот незнакомец точно чужак.

Его немного жаль. Он все же симпатичный, несмотря на отчетливо виднеющиеся следы постоянных драк и горбинку, указывающую на когда-то сломанный нос.

Живым из нашего города он уже не уйдет.

– Камиль, – выдыхает в губы. От них пахнет дешевым ромом.

Его глаза – дьявольски черные. Чужак опасен, и пора принимать меры. Такое знакомство и мне не сулит ничего хорошего.

– А ты? – спрашивает и опускает глаза на мои губы.

– Если тебе дорога жизнь, свали. И руки держи при себе. Камиль, – неторопливо отвечаю.

– А язык?

– Если не хочешь, чтобы тебе его отрезали.

– Я рискну.

Мои глаза остаются открытыми, когда горячие губы касаются моих ледяных. Покалывания расходятся от клетки к клетке. Влажный язык раздвигает губы и врывается в мой рот. Варварские повадки, как и сам этот чужак, делают из меня шокированную куклу.

Майя, оттолкни, завизжи, ударь! Сделай! Что-нибудь!

Его рука ложится на мою талию и передвигается вверх к груди. Ладонь чужака тоже невыносимо огненная, словно до меня дотронулся раскаленный стальной прут.

Зачем-то… Пробую ответить на этот поцелуй. И с отчаянием умирающего кусаюсь.

Если об этом кто-то узнает, меня накажут. А его незамедлительно убьют. Еще никогда я не была виновна в чьей-то смерти.

– Для первого раза неплохо, – посмеивается.

Мой укус пришелся на его нижнюю губу. Я вижу приличную ранку, сочащуюся алой кровью. Зрелище гипнотическое. Камилю (так его зовут?) идет кровь. Имя, впрочем, тоже.

– Ты больной, – вытираю губы тыльной стороной ладони. На языке вкус рома, в носу – хвоя и имбирь.

Пьянею. Схожу с ума, и меня прилично так колотит.

– Не отрицаю, – отвечает спустя время.

Чужак ополаскивает руки, умывается. Сплевывает! Я, как дура, смотрю. А потом Камиль спокойно говорит:

– До встречи. Майя.

И уходит.

Врываюсь домой, едва не сорвав дверь с петель. Я не попрощалась с подругами, не оплатила коктейль. Правда, с меня бы не взяли и рубля…

Забегаю в ненавистный мне, пропитанный гнилой роскошью дворец, и несусь на второй этаж к себе в комнату – единственное место, где я хоть как-то чувствую себя защищенной. Облокачиваюсь на захлопнутую дверь и стекаю на пол. Лицом зарываюсь в ладони.

Я целовалась… Стоп! Варвар меня целовал, его язык с каплями яда был у меня во рту.

От воспоминаний, таких четких и живых, накрывает истерикой.

Ладно… Не вполне обычного.

Раздеваюсь и бросаю вещи в корзину для грязного белья. Постояв и подумав несколько секунд, вытаскиваю и режу их на лоскутки. Варвар же трогал мое платье!

– Мне конец!

В душе тру себя мочалкой и дважды чищу зубы. Противный вкус дешевого рома не смывается мятной пастой, а запах хвойного леса вьется перед моим носом плотной дымкой.

Надев халат и плотно его запахнув, спускаюсь на кухню и щелкаю чайником. Наша кухарка сию же секунду удаляется. Должно быть, мой стервозный, разгневанный вид ее испугал.

Ненависть к незнакомцу усиливается. Камиль выбил меня из колеи! Более того, теперь я задумалась о его безопасности!

И о том, что уверенно повторила его имя в мыслях.

Помню, чем три года назад обернулась для меня встреча с одноклассником. Тогда еще я не воспринимала планы Аджиевых в отношении меня всерьез. Ведь Джем был моим другом.

Моего одноклассника звали просто – Иван. И сейчас он в инвалидном кресле. Но хозяева этого города – Галиб и Джамиль Гаджиевы – выплатили ему приличную компенсацию. В тот вечер Ваня написал мне короткое, но емкое сообщение: «Чтоб ты сдохла!». Винить его я не могла.

В тот же миг протрезвела, очнулась.

Но вот чужак, в отличие от Вани, не выглядит невинной жертвой… И все же не хочу быть причиной его инвалидности. Первая, яркая волна гнева спадает.

Ну и ромашковый чай помогает успокоиться.

– Вернулась? Тебе стало скучно? – оборачиваюсь и локтем случайно скидываю чашку на пол.

Второй раз за последние два часа. Это какая-то полоса неудач, которая влечет за собой ощущение надвигающейся тревоги и страха.

А если от меня пахнет им?

Боже, да это паранойя!…

Джамиль кидает ключи от своей машины на стол. Они долетают до меня, как и нишевый мускусный запах с нотами сладкой груши и табака. Выпитый ромашковый чай начинает першить в горле.

Сижу неподвижно, краем глаза наблюдая за сводным братцем. Вот он достает стакан, наполняет его водой из фильтра. Выпивает залпом, и… Бросает на пол. Стекольная пыль покрывает теплую плитку вокруг меня. Я босиком.

Поджимаю пальцы на ногах, а ладони – в кулаки. Напрягаюсь всем телом.

– Отвечай, Майя.

– Ты обещал мне свободный вечер, а сам приставил шакалов, – кидаю быстрый взгляд и отворачиваюсь.

Глаза Джема наполняются чернотой.

И эта не та чернота, что мелькала на темной радужке чужака.

– А кто сказал, что твой свободный вечер именно сегодня?

Вот ублюдок! Вонзаю ногти в ладонь, пока лунки не становятся багровыми и кожу не начинает пощипывать.

– Я скажу, когда он будет. А теперь иди к себе, – отдает приказ спокойным голосом.

Живот скручивает резью.

– Ты разбил бокал, – говорю четко каждое слово.

– Ох, точно… – смеясь и с хрустом раздавливая стекло под ногами, берет меня на руки, от чего шумно выдыхаю, слыша громкий хруст.

– Ты должна уже знать, дорогая, я не люблю, когда ты… Ускользаешь от меня.

Джем опускает меня на первой ступени лестницы, но уйти не дает. Держит цепко, как интересную ему игрушку, и проводит большим пальцем по нижней губе. Именно там, где касался меня язык чужака.

В грудной клетке тревожно от острого взгляда парня.

– Если ты только позволишь кому-то дотронуться до тебя, я прострелю ему голову, застави тебя смотреть

Уже позволила, придурок! Эта мысль вдруг начала мне нравиться. Внезапный и неожиданный протест, вызывающий тихую улыбку. Но Джем воспринимает ее как смирение и покорность. Кретин…

Медленно ухожу, чувствуя на спине ошпаривающий шелк взгляд. Будто пшикнули отпаривателем между лопаток и остались наблюдать, как слой кожи отстает, набухает и слезает.

Сон приходит не сразу, а в середине ночи меня будит яркий свет и брошенное в меня серебристого цвета платье. От блеска бисера слезы катятся из глаз.

– Собирайся. Твой свободный вечер начинается сейчас. И со мной! – кричит на всю комнату. Она перестала быть безопасной. Я в панике оглядываюсь.

Надев платье через голову, ковыляю до машины. За все время, проведенное в этом доме, я перестала интересоваться чем-либо. Да и бесполезно спрашивать Джема о том, куда мы едем и что взбрело ему в голову.

Целованная другим…

Меня везут по знакомой дороге к клубу, откуда я сбежала несколько часов назад. И в эту минуту он выглядит закрытым. Вывеска потухла, охрана исчезла.

Лишь в центре танцпола я замечаю накрытый стол и слышу наполняющую клубной музыкой зал. По периметру расставлены шакалы Аджиева.

Самым последним замечаю… Демона. Он осмеливается мне подмигнуть и облизнуться. Во рту вновь расцветает вкус дешевого рома.

– Как тебе мой сюрприз? Ты хотела танцевать, – будешь танцевать до утра. Хотела расслабиться, – будешь пить то, что я позволю тебе и сколько позволю. Только мне решать, когда закончится твой свободный вечер. Дорогая.

– Нравится? – спрашивает с издевкой, и, подойдя со спины, перекидывает мои волосы с одного плеча на другое.

Чуть опускаю голову. Если я в таком состоянии посмотрю Джему в глаза, он моментально прочтет в них нескончаемую, удушающую ненависть к нему. Зачем злить придурка понапрасну?

– Что пить предпочитаешь? – отходит к бару, и, засучив рукава, опирается на столешницу.

– Я ничего не хочу, – тихо отвечаю, но мои слова заглушает музыка.