– Зря ты начал работать на Аджиевых, – говорит сломанным голосом.

– Почему?

– Если ты спрашиваешь, значит, не сильно отличаешься от них.

– Ты права. Не отличаюсь. Если только привык сражаться с теми, кто на равных, а не подавлять тех, кто слабее.

Рву растущие канаты, связывающие нас, и отступаю. Красивые девушки – моя слабость. А эта – очень красивая. К тому же сука. Что может быть более привлекательным?

Майя спрыгивает. Кромешная тьма не скрывает ее дрожащих рук и бегающего взгляда. Я осматриваю ее с ног до головы, пока подавляю в себе варварское желание нагнуть девчонку. Образы всех баб растворяются, и я вижу только одну. Это десяточка на мишени. Единственная цель.

– Орешек… – зову. Если я снова не заполучу ее губы, сойду с ума.

Майя останавливается. Разворачивается. А когда подходит и встает на носочки, целует первой. Я не сразу понимаю, потому что, как подросток, пытаюсь справиться с диким возбуждением, рвущим мои трусы и вены в клочья.

Нет, определенно, это задание одно из самых сложных.

– Этой встречи не было, Камиль. А еще раз ко мне прикоснешься, – Майя замолкает. Приоткрывает губы, закрывает. Облизывает. Я извожусь. Мне хочется сжать ее щеки и молить снова меня поцеловать. – Я пойду на крайние меры. Я правда все расскажу.

Не врет.

Наблюдаю за ровной спиной Майи. Вот она садится в своего красного жучка, сдает назад и, бросив предупреждающий взгляд на меня, уезжает. Я остаюсь наблюдать, как включенные фонари удаляются, унося за собой тонкий запах ее кожи.

– Сука.

Меня безбожно колотит. И дело не в том, что я в тонкой куртке, когда изо рта вовсю идет пар. Под кожу загнали открытые провода и подсоединили к сети. Я должен корчиться и валяться в судорогах.

Подъезжая к снятой мной квартирке на окраине, напрягаюсь. Время детское, но в этом гремучем захолустье не знают и слова про фонарные столбы. Единственный источник света – мои фары. Но и те старые, освещают плохо. Лампочка над подъездом заляпана краской.

Не к добру это все. Тишина некомфортная. Плотная.

Напротив подъезда припаркован минивэн, которому точно не место в этом дворе. Стоит мне погасить фары, как оттуда выходят трое. Мужики моего роста с широкими плечами и в грубых ботинках-говнодавах. Бойцы. Не успеваю отпустить грязную шутку, как меня бьют в солнечное сплетение. Затем в морду, печень и челюсть.

Харкаю кровью и улыбаюсь, громко заржав.

Снова удар. Трое на одного, когда я валяюсь в грязи. Здесь дождь прошел основательно. И даже когда грязь попадает мне в рот, я все еще чувствую вкус Майи на губах, а нос до сих пор забит ее запахом.

– Это было предупреждение, чужак. Если еще хоть раз посмотришь на нее… – двое держат, третий говорит в лицо и резко бьет в живот.

Они уходят, бросив меня утопать в луже.

Ну, орешек. Держись! К тебе я пришел с миром, но он разбился после этой выходки.

– Поверить не могу, что ты идешь с нами! – Джекки подпрыгивает от счастья, пока я посматриваю за ее спину.

Мне кажется, что за мной следят. Говоря точнее, я знаю, что за мной следят, но на этот раз холодок, пробегающий по лопаткам, другой. Он впитывается в кожу, оставляя невидимые следы. И я знаю, кому они принадлежат.

Неужели Артур плохо ему объяснил? Меня трогать нельзя!

СПА-салон – одно из новых мест в нашем городе. Несмотря на то, что мы живем в самом тухлом уголке Земли, иногда у нас открываются такие вот заведения, куда можно сходить и расслабиться.

Хотя не сказать, что мое настроение сейчас можно назвать расслабленным. Я почти вновь сбежала от Джамиля. Жизнь ничему меня не учит.

Но в этот раз я подготовилась. У нас с Артуром сделка: я отдаю ему Камиля на растерзание, а он покрывает мой побег. Все честно. Тем более от Кама необходимо избавиться ради него самого. Если Джем заподозрит что-то, то не пожалеет. А у шакала семья. Так что я в этой схеме почти святая, не даю чужаку умереть.

Правда, этот настырный тип продолжает преследовать, и это удушает, лишая рассудка. Когда Камиль поблизости, на голову опускается плотный туман. Я не вижу, не слышу, лишь чувствую близость мужского тела, которого хочется касаться.

– У каждой из нас будет отдельная комната с личным массажистом, – Алинка листает брошюру, пока я поглядываю в окно. – Ты на каком массаже остановилась?

– Что?

– Травяные мешочки или горячие камни?

– Смотри, есть еще тайский в четыре руки.

– На форумах писали, что это довольно больно, – подключается к беседе Джекки.

– Тогда мешочки.

Девчонки общаются между собой, пока я раздеваюсь и складываю вещи. Из одежды только выданные одноразовые трусы, сшитые на кого-то пошире меня. И белый длинный, почти до пят, халат.

– Майюха, обещай, что девичник перед твоей свадьбой мы проведем здесь же, – Джекки мечтательно закатывает глаза, отпивая свежий зеленый чай.

– Не знаю, как вы, а я рассчитывала на мужской стриптиз, – Алинка недовольно прыскает. Они заливаются смехом.

– Угу… – безучастно поддакиваю. Мечтаю не явиться на собственную свадьбу.

Комнатка для массажа больше похоже на старую подвальную каморку. Нет ни окна, ни двери. Только занавесочка. И спасибо, что непрозрачная.

В центре – стол для массажа, рядом на столике какие-то масла в прозрачных стеклянных колбах. Пахнет восточными благовониями. Свет приглушенный, камерный. Пульс, вопреки расслабляющей обстановке, скачет по пикам на диаграмме.

– Ложись, – юная тайка говорит на русском с акцентом и указывает на стол. Еще и простынь поправляет.

Продолжаю коситься то на нее, то на шторку. Если Джамиль узнает о таком развлечении без его разрешения, какое наказание придумает? Массаж в четыре руки? Если в прошлый раз я хотела веселья, и он обрушил его на меня как небо в грозу, то сейчас тоже самое должно быть с массажем. Ей-богу, смешно и грустно.

Артур же не будет меня сдавать? Я свою часть сделки выполнила: натравила его людей на одного назойливого шакала.

Снимаю халат и неуверенно сажусь, а потом и ложусь на кушетку. Тайка сама укладывает мои руки вдоль тела и касается моих плеч и спины. Шепчет с хихиканьем: «Go-o-od».

Ее теплые ладони скользят вдоль позвоночника, как по маслу, продавливая в тех местах, где болит.

– Ах… – стону.

Ка-миль… Будь ты проклят, чокнутый придурок! Уйди из моих мыслей, из моей жизни, из этого города.

– Go-o-od!

Мои волосы собраны в небрежный пучок на макушке, и при каждом плавном движении массажистки пряди выбиваются, падают. От наслаждения мычу, прикусив язык. Тот чертит во рту запретные буквы. А память выбивает картинки вечера в лесу, как лотерейные выигрышные шарики. Руки Кама на моей пояснице. Вот они нагло пробираются за лифчик и стискивают грудь. Она ноет от воспоминаний. Между ребер растекается огонь.

– Okay? – спрашивает, отходя. Я на грани рассвирепеть из-за того, что девушка отняла свои чудесные теплые руки от моих плеч.

Одними губами говорю ответ, пока массажистка опускает мои руки. Через минуту я понимаю, что их привязывают к ножкам шершавым поясом. Крепко-крепко. Не вырвать.

– Что за…?

– Тш-ш-ш, сладкий орешек, – знакомый голос оживляет беспокойство в груди.

Какого хрена?

Распахиваю глаза, но едва могу повернуть голову. Моя поза унизительная, пошлая. Вижу только мужские ноги в белых брюках, похожие на те, что здесь носят.

Его ладонь намного горячее, чем у девушки-массажистки. Камиль касается моей спины и оставляет ожоги. Шакал тянет волнистую линию от шеи к копчику, выпуская шипение сквозь свои острые стиснутые шакальи зубы.

– Я позову на помощь, если не прекратишь! – зажмуриваюсь. Это такой позор. Никто, никогда не видел меня голой.

– Не позовешь, орешек. Ты сучка, но не дура. Все же не дура, – гневно проговаривает, склонившись над моим ухом.

Его драконье дыхание ложится на ушную раковину и крадется по задней поверхности шеи, приказывая мелким волоскам встать дыбом.