Ещё после десятка поворотов на большой площадке я нахожу следующую группу обозов.

Здесь царит оживление. Снова оборачиваюсь, беседую, спрашиваю. Собравшиеся знают о победе, так как видели на большом расстоянии сквозь ущелья синий купол. Все правильно поняли, торопятся вернуться вниз.

Подтверждаю сведения о победе, потом спрашиваю о своем:

— Вы видели повозку с чёрным конём? Там двое мужчин и маленький ребёнок, кто-нибудь видел?

Люди вразнобой отвечают, в желании помочь:

— Да, была такая повозка. Несколько обозов отстали.

— Да, там, на перевале. В одной был огромный конь.

— Да, вороной, чёрный конь. Пристегнут был к обозной лошади.

Наконец-то первая информация!

Снова взлетаю. Снова серпантин. Он мне сегодня сниться будет. Дракону, конечно, это не нравится, ему просторы подавай, порывы ветра, а тут как привязанный над горной тропой. Влево-вправо, вправо-влево.

На перевале влево в другой горный массив идёт небольшая ложбина. Схожу с тропы и на всякий случай облетаю ложбину.

И вдруг чувствую! Тонкий внутренний плач своего сына. Ему страшно, и он боится! Тоненький-тоненький, исчезающий вдали плач-сигнал от моего сына. И сигнал очень быстро удаляется.

Но Бертран даже верхом на Вороне не смог бы ехать по этой ложбине, местами с осыпями, здесь совсем нет дороги.

Так что тогда, мой сын не с Бертраном? А что тогда произошло с моим другом? И где он?

Все эти мысли несутся по краю сознания. Скорее, скорее догнать Алекса.

Ухожу влево, дракон разгоняется, несётся над перевалом на огромной скорости. Я должен успеть, должен!

И вдруг я вижу вдалеке рыжего дракона. Меньше меня размерами. Дракон несется впереди над горами. И это не дракон, это драконица!

Это Синтия! Синтия! Ты-то каким боком здесь!

Видимо, мой малыш почему-то с ней. Как так случилось? Что случилось, что происходит?

Мне уже не до поисков повозки, я несусь за драконицей, на плач Алекса.

Мой дракон ревёт, требует, чтобы Синтия остановилась. Но она то ли не слышит, ещё далеко, то ли не хочет останавливаться. И скрывается в горах нового огромного горного массива.

Лечу туда, Синтию больше не вижу и, что хуже, не слышу плача своего драконенка.

Горы здесь стоят высокие, заросшие хвойным лесом. Вот где тут искать? Никаких дорог, серпантина и прочего. Даже площадки для оборота не увидеть. Куда же пропала Синтия?

Опять тоска и страх за сына поселились в сердце. Да где же вы? По третьему разу облетаю самую высокую гору, всматриваясь сквозь зелёный лес. Тысячи деревьев одели эту гору.

Где Синтия, где, черт возьми, её рыжее драконье тело?

Вдруг на какой-то очень крохотный момент я снова услышал Алекса. Прямо против меня была малозаметная чёрная щель в горе. Пещера?

Да, это была пещера. В которую нырнула Синтия. И теперь с разгона ныряю я.

Вход и начало пещеры настолько большие, что я туда залетаю и первоначально лечу в огромном тоннеле.

Я слышал байки, что на Севере в каждой горе по пещере. И что многие из них соединяются между собой, и там можно блуждать годами.

Пещеры — это удивительные образования природы. Созданные в скалах, горах или даже холмах путем растворения или промывки пород под действием текучих вод, они бывают невероятно разные.

Маленькие и большие. Короткие и длинные. Гигантские с залами и просто узкие лазы.

В некоторых из них текут подземные реки, есть огромные и глубокие подземные озера, и озера-воклюзы, в которые надо нырять, чтобы пройти в другой зал.

И бывают тоннели-колодцы вверх, через которые поступает воздух и вылетают летучие мыши. Они здесь живут гигантскими колониями, спутники драконов, как мыши в домах людей.

Ещё в пещерах бывают очень красивые натеки, пещерные образования — сталактиты или сталагмиты. Некоторые могут даже светиться от вкрапления пород. Например, нашего любимого золота.

Мы, драконы, обожаем пещеры. И у каждого порядочного дракона есть своя скрытая от людских глаз пещера. В которой он десятилетиями и столетиями собирает свои сокровища.

Самый лучший отдых для дракона — это отдыхать на собранном злате, лежать на злате. Так дракон копит силы.

Пещера — это место силы дракона. Бывает, что драконы умирают на куче золота от тоски, потеряв единственную, или от старости и одиночества.

Я помню это чувство, когда мой чёрный дракон, потеряв истинную, хотел умереть на золоте в своей пещере.

Тяжелое было для меня время, да…

Я мчусь драконом в этой пещере, вперед, лавируя между лесом гигантских сталактитов. Это одна из самых больших пещер, которых я когда-либо видел, с огромными залами и подземными озерами.

Залы идут каскадами, через них течёт подземная река, образуя водопады. Причём водопады как речные, так и каменные.

Красота невероятная, у меня, как дракона, ценителя пещер, даже дух захватывает от такой невероятной красоты.

Повезло же дракону, которому она достанется, или которому принадлежит.

И вдруг я вижу.

Вижу того, кому она принадлежит…

Огромный, можно сказать гигантский дракон на куче злата…

Такие размеры характерны в основном для северных драконов.

Мы разные, и среди нас — высших драконов Вольтерры — тоже есть и небольшие, и такие, как хозяин этой пещеры.

Увы, бывший хозяин.

Я с огромным сожалением вижу только скелет дракона. И ему уже много лет.

Огромный ящер был…

И лежит именно так, как положено умирать дракону от тоски — обняв огромными конечностями большую, потускневшую кучу золота.

Кому из драконов этот скелет принадлежит, что с ним произошло, есть ли у него наследники, кому достанется по наследству это золото да и сама эта уникальная по размерам пещера — это все вопросы к безопасникам королевства.

Думаю, что с этим предстоит разбираться Джеральду и его команде.

А я сейчас просто проношусь на огромной скорости мимо, с сожалением окинув скелет.

Я мчусь за мелькающим впереди рыжим силуэтом драконицы Синтии. И за плачем Алекса.

Я теперь непрерывно слышу его голос, он звучит внутри меня. Он зовет своего отца. И я мысленно стараюсь подбодрить его:

— Я здесь, сынок, не бойся, папа спасёт тебя!

Мы пролетаем уже десятый гигантский зал, который заканчивается огромным белым каменным водопадом. По нему стекают ручейки воды, образуя в известковых натеках крохотные бассейны, из которых каскадом стекает далее струйками вода.

Это очень красиво, это просто чудо каскадного пещерного водопада.

Но мне не до этой красоты!

Синтия ныряет за водопад, и я через несколько мгновений ныряю за ней.

А там все по другому. Больше нет залов и колонн сталактитов. Пещера постепенно начинает резко сужаться, образуя темный тоннель-штольню.

Видимо, через эту штольню сбрасывается избыточная вода из пещеры.

Синтия несётся на полной скорости вперёд, явно не понимая, что тоннель продолжает сужается. И очень скоро мы застрянем драконами здесь, и вполне можем повторить судьбу хозяина пещеры.

Что она творит, ненормальная!

— Алекс, не бойся, я здесь!

— Я боюсь, папочка, куда она меня тащит?

Я разговариваю мысленно со своим драконенком, убеждаю его быть храбрым.

Я уже очень близко вижу Синтию, отчаянно машущую крыльями. Крылья начинают задевать края стенок штольни. В лапах она тащит Алекса, завернутого в пелёнки, которые начинают разворачивается, и ей неудобно его держать.

А впереди — просвет. Я понимаю, что штольня заканчивается выходом, и этот выход может быть и на ровное место, а может быть и в отвесную пропасть.

Проход к выходу ещё более сужается, я тоже задеваю крыльями, обдирая их.

Мы оба уже не летим, а продираемся через тоннель, Синтия все ещё впереди на десятки метров. Она реально очень верткая драконица, с хорошо натренированным телом, догнать её было нелегко. Идём вперёд, задевая крыльями за края тоннеля.