Родители Кости подарили нам новую квартиру в два раза большей предыдущей. Зачем? Меня и старая вполне устраивала. Сегодня мы с мужем будем впервые ночевать там. Не терпится оказаться дома, подальше от всех этих людей. Только с ним, только мы вдвоем.

Танец жениха и невесты позади. Затем был танец с моим папой. И вот ко мне идет свекор. Ну, конечно. Он не упустит момент, чтобы поставить меня в неловкое положение, пусть и перед самим собой. Его рука ложится на мою талию, вторая обхватывает ладонь. Свет приглушили. Танцпол заполняют пары, мы стоим в центре. Танец будет бесконечным, это уж точно. Его запах, его тепло невыносимо. Я на своей свадьбе должна веселиться, радоваться, но хочу совершенно другого. Убежать, спрятаться в темном углу и не выходить.

— Ты очень красивая, Вика, — шепчет на ухо. Дыхание приятное, табаком отдает.

— Не разговаривайте со мной, — говорю тихонько, практически не шевелю губами.

— Вообще никогда? Это будет сложно сделать.

— Вы поняли, о чем я.

— Не трясись, — говорит и ладонь мою сильнее сжимает, а я мандраж угомонить не могу. Вся тревога внутри в движения перерастает, заставляя мышцы содрогаться.

— Не могу.

— Замерзла?

— Очень смешно. Окоченела. Согреете? — Не знаю, зачем отвечаю ему дерзостью.

Не могу себя контролировать, даже слова. Сами собой изо рта выскакивают.

— Нет. Ты ясно дала понять, что больше я тебя не согрею, — говорит, а пальцами по коже перебирает. Еле-еле.

Другим незаметно, но я чувствую их: касания не такие уж и невинные.

— Правильно поняли. Все правильно.

— Понятие «правильно» туманно. Сегодня правильно одно, завтра другое. Я считаю правильным то, что приносит тебе удовольствие. От чего ты чувствуешь себя счастливым, — начинает философствовать новоиспеченный свекор.

— А вы не чувствуете себя счастливым? — Явная надменность в моем голосе.

Чушь несет. Бабок полно, бизнес процветает, ни в чем себе не отказывает. И что? Несчастлив?

— Давно уже не чувствую. Пока не...

— Больше ни слова. Хватит, — осекаю. Не хочу больше ничего слышать.

Замолкает. Еще один круг сделали в танце.

Но он просто так не поддается на мои просьбы.

— Хочу тебя... — На ухо снова.

— Вы обещали.

— Я ничего не делаю.

— И не говорите такое. Больше никогда не говорите, — повышаю голос, но потом понимаю, что я выдаю себя. Что люди могут подумать?

— Я говорю правду, — равнодушно ответил, хоть и говорит о том, что волнует. Нас обоих волнует.

— Мне не нужна ваша правда. — Сквозь зубы ему в лицо. Всем своим видом даю понять, чтобы больше не смел так со мной разговаривать. А сердце стучит все сильнее. Быстро‚ неровно.

Теперь в жар бросило. Сейчас бы с радостью окунулась куда-нибудь, хоть в фонтан, который на входе стоит.

— А что тебе нужно, Вика? Что ты хочешь?

Миллион мыслей переплелись в голове. Масса воспоминаний. Обо мне, Косте. О том, как нам хорошо было. А потом тот день. Наш со свекром предательский секс в его доме. В той постели, в которой я спать теперь не могу. Его лицо. Напряженное и такое искреннее. Жестокий взгляд, который нутро мое выворачивает от возбуждения дикого. Его сильные руки, пальцы, которые кожу сминали до боли. Губы, что по плоти скользят, уносят меня в мир фантазий.

Глубоко вдыхаю. Но чувствую только его аромат, ничто больше.

— Если бы я сейчас сказала, что хочу быть с вами, что бы вы сделали? — не могу не спросить. Подставляюсь. Любопытство проклятое.

А он ни секунды не думал, ответил сразу.

— Взял бы тебя за руку и увел отсюда.

— Ха, а гости? Ваша жена? Репутация, в конце концов? Вы представляете заголовки СМИ?

— В жопу всех. СМИ куплю. А все эти люди — ничто. Поговорят и замолкнут. Каждому из них со мной выгоднее дружить, чем ругаться.

Пытаюсь понять, но не могу. Ради меня рискнуть всем? Вранье.

— А как же ваш сын? Не жалко?

— А Костя мне не сын.

— Что вы сказали?

На вопрос я ответа не получила. К нам подошел муж. Я немного отодвинулась от Романа Эдуардовича. Смотрю и не понимаю. Что он говорит такое? Мужчина мое удивление видит, не реагирует.

— Пап, ну все, верни мне жену. Не против?

Костя меня за свободную руку берет. Я стою посреди танцпола, держу за руки двух мужчин и сомневаюсь... Пульс на пределе, мыслей нет. Наступает пауза. Ничего не вижу вокруг, только тот огонек в его глазах. Горит, да так ярко. Снова глубоко вдыхаю и отпускаю руку...

— Конечно, милый. Идем.

Отворачиваюсь и ухожу с мужем. Садимся за стол. Не хочу больше танцевать, надоело. Глаза поднимаю. Смотрю мужчине вслед. Вижу только спину его, как он одиноко выходит из банкетного зала.

Быстро. Гордо. Покурить пошел. На часы смотрю. Вечер в разгаре, а я дождаться не могу, когда эта показуха закончится. Костик на кураже. Пару часов гуляем, а он надраться успел. А вот и снова к нему друг очередной подходит. Точно напьется, да уже напился. Время проходит. Выносят торт. Продаем куски — тупая традиция. Точнее, я продаю, так как мой благоверный еле-еле на ногах держится. Две кружки чая заставила выпить, чтобы хоть немного протрезвел. Не помогло.

Народ танцует, а я в прямом смысле минуты считаю. Уйти хочу. На Романа Эдуардовича смотрю, он тоже в себя алкоголь вливает одну за одной. Этот коньяк предпочитает. А мне так тоскливо. Начинаю в памяти копаться. Вспоминаю, как Костя меня впервые домой к себе привел. Как отец меня его пугал. Строгим казался, закрытым. Я на него и смотреть-то побаивалась, глаза опускала. А он, наоборот, пристально всегда смотрел, изучал будто.

Делаю глоток шампанского. Толку от него. От этих нервов меня алкоголь совсем не опьяняет. Пью, а трезвая. Сейчас на Романа Эдуардовича смотрю, и нет больше страха. Тоска только. Жаль его, что ли. Нет, это не жалость, что-то другое. Отворачиваюсь, когда он своими глазами мои находит. Ощущаю его взгляд. Хочу, чтобы прекратил на меня смотреть. Никогда больше. Чтобы не ставил меня в положение это неприятное, постыдное. Поднимаю глаза — смотрит. Не могу свой взгляд от него оторвать. Так и сижу. Пялюсь, пока к нему не подошел какой-то мужчина и не отвлек беседой.

Брачную ночь я так и не дождалась. Костика занесли в квартиру и уложили на постель. Он был в отключке, уснул прямо в лимузине по дороге домой. Все крупные мероприятия заканчиваются у него одинаково. Либо он лезет на рожон, либо напивается до бессознательного состояния. Для меня лучше второе. Лишь однажды я видела Костика разъяренным. Мы были с ним на дне рождения его близкого друга, и он тоже хорошо выпил. Начал спорить с каким-то парнем, впоследствии завязалась драка, но их быстро разняли. Но ужасным была не сама драка, а то, каким становится Костя: неконтролируемым. Он буквально никого не слышал тогда, не реагировал, шел напролом. Кичился своим статусом, возможностями и унижал обидчика. Мне было жутко стыдно. Да до сих пор стыдно только от воспоминаний о той ситуации.

Парни затащили Костю в квартиру и оставили лежать на постели. Раздела мужа, укрыла. Спит. Захожу в свою новую просторную ванную. Зеркало в пол. Попросила дизайнера именно так сделать. Смотрю на свое отражение. Чувствую отвращение за свои безрассудные, за сомнения. Дотягиваюсь до молнии на спине, еле-еле удалось расстегнуть платье без чьей-либо помощи. Снимаю платье, на полу так и валяется, а я отхожу от него. Из волос цветы нелепые вынимаю. Снова смотрю в зеркало, подхожу ближе. Веду руками по шее и ниже. Останавливаюсь. Засос почти сошел с груди. Три дня его тоналкой замазывала, чтобы Костя не заметил. Это его след, клеймо изменницы. Грязной шлюхи, только теперь замужней. Пальцем по красному пятнышку провожу. Хочется смыть с себя грех. Эх, если бы вода помогала.

Горячая вода течет по моему телу — приятно, но обжигает немного. А я выжечь хочу его запах, ощущения поцелуев на коже. Дотла, без остатка. В полотенце закутываюсь, платье свое обхожу стороной. Завтра все уберу, устала. Смотрю на пижаму, которую приготовила для первой брачной ночи. Красивая. Белоснежная кружевная ткань. Отдает невинностью, но это не про меня. В сторону ее отшвыриваю, не пригодилась. Шкаф открываю, Костину футболку беру. Рядом с мужем ложусь, он немного похрапывает. Свернулся калачиком и крепко спит, а я в потолок вылупилась. Потом снова на мужа. Пытаюсь сходство с отцом найти, но Костик — вылитый мама. Русые волосы, как и у Лидии Борисовны. Нос такой маленький, немного вздернут вверх, когда у Романа Эдуардовича он более волевой, массивный. Губы, опять же. У мужа они узковатые. А еще у Костика довольно большой рот. Улыбка до ушей — как раз про него.