— Оксан! — кричу помощнице. Она тут же выскакивает с кухни. Ресницами хлопает. Ждет приказа.

А я привыкнуть не могу к тому, что женщина старше меня ко мне на вы обращается. Нет, я понимаю, субординация, все дела. Но в данном случае... А, ладно.

— Скажи Володе, пусть чемоданы со второго этажа в машину грузят.

— Хорошо, Роман Эдуардович.

— И еще хотел попросить тебя помочь мне их разобрать. За тобой Володя завтра заедет, наведешь у меня в квартире порядок, ладно?

— Конечно, Роман Эдуардович.

— Отлично. Спасибо. Можешь идти.

Оксана за Володькой пошла, а я на Лиду смотрю, та горькими слезами заливается.

Так погано стало на душе. Но все к лучшему. К лучшему. Себя убеждаю? Или это правда?

— Хватит, Лид. Перестань, — говорю спокойно, не хочется усугублять и без того малоприятную ситуацию.

— Как ты так можешь, Ром? Вот так просто собрать вещи и уйти, я не понимаю. Тебе меня совсем не жаль? — говорит тоненьким голосочком.

За двадцать лет я все варианты ее голоса слышал. Этот наигранный. Таким она что-то выпрашивает. Привыкла же. Счета битком. Все есть: шмотки, тачка, украшения. Что еще ей нужно?

— А почему мне должно быть жаль? — говорю немного грубо. Раздражен. Хочу уехать поскорее.

— Мы столько лет прожили вместе, а теперь каждый сам по себе... — Пресекаю. Мне сейчас только философских рассуждений ее не хватало для полного выноса мозга.

— И так будет лучше. Вот увидишь.

— Не знаю... Мне не будет. Зачем ты так с Костей? Ты его расстроил.

— Об этом говорить не будем. Сейчас вещи загрузят, и я поеду. Спасибо за ужин. — Громче. Не слышит меня.

— Но Костя ведь...

— Я сказал нет. Все, — заявляю строго и выхожу на улицу.

Ноги сами идут к ней. И плевать на то, что жена смотрит вслед, скоро у нее и права не будет мне вечные нотации читать. Сколько я их выслушал, о Вике особенно. Надо же, так невзлюбила девчонку, а она, по сути, жертва. Эх, Вика, Вика...

Юристы занимаются разводом, разделом имущества. А какой раздел? У нас брачный контракт. Спасибо отцу, позаботился. Я ей и так безбедную жизнь устрою, без денег не останется.

Подхожу ближе, и в груди кольнуло от того, что она слезки свои смахнула. Размазал бы сучонка за то, что он обидел ее. А он и не обижал еще. Костя на многое способен, особенно под... Эх. Но Вика не Янка (бывшая Кости). Та с яйцами стальными была, поэтому и терпеть не стала. Пинка ему дала окончательно после первого срыва. А Вика? Вика слишком мягкая, добрая, нежная. Она его прощать будет, если любит. Надеяться на что-то. Только нет надежды. Костя сам не хочет меняться, лечиться, хоть что-то делать. А пока он не захочет, все вокруг будут страдать. И мать его, и Вика. Подхожу. Рядом сесть не решаюсь. Вскочит и убежит. Точно.

— Ты как?

— Отлично. Меня может кто-нибудь домой отвезти? Не хочу здесь одна ночевать.

— На меня не смотрит. В сторону глаза увела.

— Дома тоже будешь одна, — озвучиваю перспективу.

— Почему это? — повернулась. — Костя придет.

— Сегодня навряд ли, может, к утру. — Знаю, что говорю.

Глаза поднимает на меня. Смотрит и злится. И что я ее так раздражаю? Вроде с добром к ней, а она как львица, которая кинуться хочет. Ненавидит меня. Да я сам виноват.

— Вы мне расскажете, какие у Кости были дела и почему он в Ярославль не ездил?

— Я сам не знаю, — говорю правду.

— Вы? — удивляется, а потом выдает порцию усмешки. — Все вы знаете, просто сына выгораживаете.

— Я тебе никогда не врал, Вика. Почти. Но сейчас точно. Я выясняю, где он был и что делал.

— Почти? И в чем вы соврали?

— Неважно. Бери вещи, и поехали. — Уйти хочу, но она вскакивает с места.

— Для меня важно. Так в чем? — встала передо мной, руки на груди скрестила и смотрит. Губки надула, как ребенок. Думает, устрашающе выглядит, а для меня нет ничего милее.

— Ха. Смешная ты, Вика. Поторопись, жду в машине.

Разворачиваюсь и иду парковке, а эта быстрым шагом к дому. Дуется — по лицу видно, походке. А я стою и улыбаюсь как дурак. Пока не осекаю сам себя. Хватит любоваться.

***

— Возьмите Костю снова на работу, —начинает разговор Вика, когда мы отъехали от дома.

Оба сзади сидим. Опасно. Очень. Когда она так близко, трудно сдержать мысли. Пытаться не смотреть на нее, не изучать взглядом каждый сантиметр, не вспоминать... Не выходит у меня.

— Не волнуйся. Будет ему работа. Нуждаться ни в чем не будете.

— Да я не поэтому прошу. Когда он с вами ругается, он сам не свой. Он всегда хотел, чтобы вы им гордились. Работал, старался. Я думаю, что-то действительно случилось, раз он так себя ведет. Он же совсем не такой, вы же знаете, — оправдывает пацана. Жена так жена. Горой.

Дурочка наивная. Костя как раз такой. И сейчас он такой настоящий как никогда. Грубит, психует, пьет. Следующим этапом обычно шла наркота, но я слежу за ним. Вроде не пересекался со старыми друзьями. Может, держится.

Он знает: еще один срыв, и я его в рехабе запру на полноценный курс, а не до «Прости, папа, я больше так не буду».

— Поверь мне, Вика, Костя не пытается меня впечатлить или как-то выслужиться. Ему вообще плевать на бизнес, так всегда было. Да ему на всех плевать, кроме себя. И, надеюсь, кроме тебя. — Нахер говорю? Гадить их отношениям — нет такой цели.

— Почему вы так говорите? Вы его совсем не любите?

— Я люблю его куда больше, чем следовало. И все его выходки спускал на тормозах. Но любому терпению приходит конец, и я не исключение.

— Вы хотите меня настроить против него? — Ожидаемый вопрос.

— И зачем мне это?

— Не знаю, может, у вас свои какие-то корыстные цели.

— Например? — дожимаю. Пусть говорит, раз начала.

— Вы знаете, какие, — смущается, смотрит то в пол, то снова на меня. Но думает, что выглядит дерзко. А мне смешно. Не показываю.

— Ты меня считаешь таким? Подлым?

— А вы не такой?

— Наверное, раз... — не могу произнести. Не стоит обсуждать такие темы в присутствии третьих лиц. А помимо нас в машине еще два человека.

— Вот именно. Еще и врете мне.

— Вру? — удивляюсь. Перепалка между нами. Не сдержусь, точно засмеюсь.

— Вы же сказали, что соврали. Скажите, о чем?

— Нет.

— Почему?

— Потому что, как я и сказал, я люблю сына.

— А давайте правда за правду. Вы что-то спросите у меня, и я вам честно отвечу, а потом вы мне расскажете, о чем соврали, — торгуется, молодец. Может, ей бизнес какой открыть? Что таланту зря пропадать.

— Любой вопрос?

— Любой, — отвечает мне дерзко. А у меня столько вопросов сразу, одолевают. О многом бы спросил.

Думаю. В глаза ей смотрю и думаю. А Вика напрягаться стала. Лицо серьезное сделала. Уверен, что в ее голове тоже куча мыслей.

— Ты думала о том, что могло бы быть, если бы мы ушли со свадьбы?

И как он может о таком спрашивать? У него совсем ни стыда, ни совести? Ехидства нет. Наоборот, он такой серьезный. Ему правда это интересно? Ждет ответа. А я молчу. Да, конечно же, думала. Я обо всем думала и массу сценариев в голове прокручивала, но все это бессмысленно. Я вышла замуж за его сына. Все. Зачем рассуждать, а что было бы, если...

Этого не случилось — конец истории.

— Нет, — отвечаю на полном серьезе. Но Роман Эдуардович мне не верит.

Взглядом своим парализует, словно подчиняет. Мало мне места в этой машине. С ним рядом. Когда говорим о Косте, все норм, но когда он начинает вспоминать... Меня в дрожь сразу. Паника нападает. Не могу так. Не могу его пристальное внимание выносить. Бесит. Раздражает. Убежать бы сейчас. Выпрыгнуть из машины, да не в боевике я. Придется держаться, терпеть. Немного до дома...

— А говорила, что правду скажешь.

— Это правда, — твердо ему заявляю, но вру я очень плохо. Сразу себя выдаю.

Щеки краснеют, прям наказание. Учителя в школе на раз два меня раскалывали. Не повезло мне в этом.