— Ты так и не понял, Николай, — произнёс я, мой голос звучал ровно, в нём не было и тени волнения. — Дело не в ранге. Дело в том, кто ты есть на самом деле. И ты — просто напуганный щенок, который прячется за своим благородством.

Баранов рассмеялся — резкий неприятный звук. Он поднял меч, его лезвие засверкало в свете арены.

— Ты болтаешь, Войнов, — прорычал он. — А я действую. Сейчас ты пожалеешь, что родился.

В тот же миг под ногами Баранова вспыхнула руна, разливаясь по полу ярким синим светом. Взрыв был не слишком сильным, но достаточно мощным, чтобы отбросить меня назад, если бы я остался на месте. Но я уже активировал «Ускорение».

Мир вокруг замедлился, а я, словно призрак, метнулся в сторону. Пол под моими ногами, там, где ещё секунду назад был я, взорвался, оставив огромную воронку. Это было только начало. Баранов, явно удивлённый моей скоростью, начал сыпать рунами как из рога изобилия. Пол арены превращался в ловушку: взрывы, огненные столбы, ледяные шипы — всё это мелькало перед моими глазами, пока я, словно танцуя, уворачивался от них.

Баранов был действительно хорош. Руны активировались одна за другой, каждая с новой хитроумной комбинацией эффектов. Я чувствовал, как воздух вокруг меня дрожит от заключённой в них энергии.

— Ты не можешь долго так бегать, Войнов! — выкрикнул Баранов, его лицо исказилось от злости и напряжения.

Мое чутьё, отточенное в бесчисленных битвах и приправленное восприятием, подсказывало, где рванёт следующая руна, где расколется лёд, где вспыхнет пламя. Это было не просто предчувствие — это было знание, впитанное с кровью, потом и системой. Я видел, как Баранов, несмотря на свою ярость, был вынужден сосредоточиться на активации рун, на подготовке ловушек. Его взгляд метался, пытаясь уследить за мной, но это было тщетно. Я был тенью, молнией, призраком.

Я бросился вперёд, не поддаваясь на очередную вспышку на полу, которая предвещала огненный шторм. Вместо этого в тот момент, когда Баранов готовился к следующему заклинанию, я призвал кинжал.

С точностью хирурга я нанес удар в его правую ногу, целясь в сухожилия. Почти сразу же, словно по сигналу, защитная руна вспыхнула вокруг него, оттолкнув меня назад.

Баранов издал яростный рык, его ноги подкосились, но он устоял, пытаясь восстановить равновесие. Он снова активировал руну, но это была уже не такая продуманная атака, как раньше. Это был отчаянный выпад, направленный на то, чтобы я снова отступил.

Я видел, как боль исказила его лицо. Удар по сухожилиям был болезненным, но не смертельным. Он был слишком опытным, чтобы позволить такой ране остановить себя. Защитная руна, хоть и оттолкнула меня, явно стоила ему усилий. Я заметил, как напряглись его мышцы, как выступила испарина на лбу. Его меч, до этого сверкавший ярко, казалось, потускнел, энергия, которую он в него вложил, отходила на поддержание его собственной защиты.

— Я убью тебя, сучонок, — прохрипел Баранов. — Тебе просто повезло!

Он сделал новый шаг, медленный, но намеренный. Вторая руна вспыхнула под его левой ногой, отличающаяся от первой: не взрывная, а скорее — дестабилизирующая. Я почувствовал, как пол под моими ногами начал вибрировать.

Моя «скорость» всё ещё действовала, но теперь требовала большего контроля, чтобы не потерять равновесие в этом искажённом поле. Это было похоже на попытку бежать по поверхности кипящей воды.

Я усмехнулся, ничего не сказал и уж тем более не дал ему возможности сосредоточиться и собрать новую атаку. Моим следующим шагом был не удар, а рывок — прямо к нему, обходя периметр его текущей атаки. Я не целился в его раненую ногу — это было бы слишком предсказуемо. Вместо этого я бросился к его груди.

Баранов, почувствовав мой новый манёвр, инстинктивно поднял меч, чтобы блокировать. Но я знал, что его меч — это не физическое оружие, а магическая конструкция. Если я смогу выбить из него энергию, он исчезнет. Я не стал атаковать сам меч. Вместо этого я нацелился на руку, держащую его.

Мой кулак, усиленный кинетической энергией, ударил в локоть его правой руки. Не в сам меч, а в точку, откуда шла вся его мощь. Секундное колебание, лёгкий треск от того, что я тупо сломал его руку, — и магический меч, до этого светившийся ярким неземным светом, замерцал. Баранов издал яростный крик. Он почувствовал, как его оружие ускользает, как контроль над ним ослабевает. Свечение вокруг него стало бледнее, чем раньше.

«Слишком просто. Значит, я куда сильнее С-ранга, это радует…»

Николай, забыв о раненой руке, заставил меч испариться, а затем попытался вызвать меч другой, но лишь конвульсивно сжал кулак. Светящееся оружие появилось на мгновение, испугалось его собственных усилий, затухая быстрее, чем успевал собраться новый заряд.

Руны под его ногами, которые должны были вспыхнуть огненной бурей или ледяным вихрем, лишь слабо искрились, неся минимальный, почти незначительный эффект. Его тело, некогда окутанное предвещающим свечением, теперь излучало лишь бледное, слабое сияние, словно последние угольки догорающего костра.

Лицо его исказилось не только от боли, но и от растущего леденящего ужаса, когда он понял, что его магия, его единственная защита, предала его. Он издал хриплый вопль, пытаясь сделать ещё один шаг, но ноги его не слушались, ослабленные раной и шоком. В глазах его мелькнул последний отчаянный огонёк: надежда на чудо, на внезапный прилив сил, который мог бы переломить ход битвы. Но чуда не произошло.

«Пока, Коленька».

Секундное замешательство, мимолётное колебание — и вот уже в его ладони блеснул нож. Короткий, грубо сделанный, совершенно непохожий на изящное творение магии. Он смотрел на меня, и в его глазах, помимо боли и ненависти, мелькнула какая-то странная, извращённая решимость. Он не собирался сдаваться. Даже так, совершенно сломленный, он готов был бороться.

«Ого, а в тебе ещё остались силы? Или это предсмертное? Типа биться до последнего вздоха? В целом — похвально, но, учитывая всё, что ты наворотил, ты всё равно был тем ещё ублюдком».

Он попытался броситься вперёд, но это был скорее жалкий рывок, чем атака. Его тело, прежде окутанное сиянием рун, теперь слабо мерцало, словно умирающий костёр. Под ногами не вспыхнули новые руны, не возникло огненных столбов или ледяных шипов.

Арена оставалась спокойной, лишь тусклый свет освещал печальное зрелище. Баранов, собрав последние крупицы сил, направил нож в мой живот. Я видел, как лезвие скользит по ткани моей одежды, как оно входит в плоть… или, по крайней мере, должно было войти.

Я почувствовал лёгкое давление, но никакой боли. Нож соскользнул, не оставив даже царапины.

«О, а вот и моя чудесная пассивка! Радует!»

Удивление исказило его лицо, сменившись новым приступом ярости. Он снова попытался ударить, но это было уже бесполезно. Его движения стали замедленными, неуклюжими. Я просто схватил его за запястье — легко, без видимых усилий. Кости хрустнули.

Его глаза расширились от непонимания, а затем — от ужаса. Он смотрел на свою, казалось бы, ещё функционирующую руку.

— Больно? — спросил и начал выкручивать конечность.

Не сильно, не резко, но так, чтобы он почувствовал, что его вторая рука, как и первая, подчиняется теперь мне. Лёгкий хруст — и его предплечье неестественно выгнулось. Он закричал, но звук вышел слабым, сиплым. Я оттолкнул его, и он упал на колено. Сияние вокруг Баранова окончательно погасло.

Он смотрел на меня, не в силах поверить в происходящее. Его благородство, его ранг, его магия — всё это оказалось бессильным против меня. Он видел во мне не просто Войнова, а нечто большее, нечто, что превосходило его понимание.

Я подошёл к нему — медленно, давая ему время осознать свой проигрыш. Он попытался подняться, но его ноги не слушались. Он был полностью сломлен. Я схватил его за горло — легко, словно поднимая игрушку.

Его тело забилось в агонии, но я держал крепко. Я поднял его над полом, его ноги болтались в воздухе. Наши взгляды встретились. В его глазах всё ещё теплился слабый огонёк надежды, но теперь он сменялся отчаянием. Я наклонился к его лицу и заговорил: