Она, как коршун, накинулась на выживших, забрасывая их вопросами о произошедшем в разломе. Мои подозрения подтверждались: она пыталась достать хоть какую-нибудь информацию, способную пролить свет на мою скромную персону.

Я замер, прислушиваясь к обрывкам разговоров, стараясь понять, насколько сильно они «слили» меня. К моему величайшему удивлению, допрашиваемые, похоже, сговорились. Они в один голос твердили, что один наёмник полез на рожон и был разорван боссом, а второй получил серьёзные увечья в схватке с ним же. Ни слова о моей «скромной» помощи. Ни намёка на мои выдающиеся боевые навыки.

Будто я был простым наблюдателем, случайно оказавшимся в гуще событий.

Я не мог поверить своим ушам. Зачем им это? Они же меня толком не знают!

С другой стороны, возможно, это просто инстинкт самосохранения. Меньше знаешь — крепче спишь. А может, они просто не хотели подставлять человека, который помог им выжить. В любом случае, я был им благодарен. Их молчание давало мне шанс.

Шанс выиграть время и разобраться со вторым стрелком. Ведь эта сволочь явно про меня расскажет…

Я облегчённо выдохнул, понимая, что пока ещё не все потеряно. Васильева, судя по её нахмуренному лицу, осталась недовольна услышанным. Она чувствовала фальшь, видела за тщательно выстроенной картиной нечто большее, но зацепиться ей было не за что. Её подозрения пока оставались лишь подозрениями, не подкреплёнными реальными фактами.

Меня же теперь грызла другая проблема. Второй наёмник. Тот самый, которого уже увезли со сломанным лицом и явным сотрясением мозга. Он-то точно знал, что произошло на самом деле, и если Васильева до него доберётся, он обязательно всё расскажет. А этого допустить было нельзя. Ни в коем случае.

Вскоре вернулась Воронцова. Лицо её было мрачнее тучи. Бросив на меня короткий хмурый взгляд, она кивнула в сторону своего внедорожника, стоявшего неподалеку. Без лишних слов я понял: пора убираться отсюда.

Уже сидя в салоне уютного, пропахшего женским парфюмом автомобиля, Ира, наконец, разразилась тирадой.

— Меня эти «ОГО» просто зае…! Претензия на претензии, как будто я сама виновата, что наткнулась на этих наёмников!

Я смотрел на неё и думал: а что такое происходило в её группах, что дохли охотники?

Ведь я видел, как она разбивала мобов, как помогала с боссом. Девка имеет хороший потенциал так-то… Это кого ж они набирали, что у них огромная смертность в разломах?

— … как будто я виновата, что притягиваю одни неприятности? Теперь ещё эта тупоголовая брюнетка выставляет меня чуть ли не пособником!

Голос её дрожал от возмущения и усталости. Она то и дело теребила в руках руль, словно пытаясь унять нервную дрожь. И говоря про брюнетку, она говорила про Анну.

— Эта овца прямым текстом сказала, что сделает всё, чтобы ни я, ни мои братья больше не попали в разломы по Новгороду! Типа мы слишком проблемные. Да кто бы говорил, блин!

Я слушал, кивал, стараясь не перебивать. Было видно, что Ире просто необходимо выговориться, выплеснуть накопившееся раздражение. Такие ситуации, когда над тобой нависает постоянная угроза, а любая ошибка может стоить жизни, выматывают не только физически, но и морально. Да и давили на неё — будь здоров. После небольшой паузы она продолжила, сбавив тон:

— Я вот думаю… Может, и правда стоит уехать отсюда? В другой город, где нас никто не знает… Начать всё с чистого листа.

— Попробуй, — коротко сказал я, кивая. — Но куда?

— Да в том-то и дело, что некуда! Денег не особо много, да и теперь, учитывая, какую славу мне собирается сделать эта лейтенант, я даже родовое поместье хрен продам. Кто купит, если на поместье этом клеймо такое: «Здесь живёт бедовая девка да её братья, каждый день в разломы лезут! Да у них там чуть ли не респаун наёмников! Купишь — влипнешь!» И что вот делать?

Я задумался. Предложение Иры о переезде казалось разумным, особенно учитывая нынешнюю ситуацию. Но переезд — это всегда риск, новые проблемы, новые знакомства… И где гарантия, что в другом месте будет лучше?

Впрочем, здесь, в Новгороде, перспективы тоже не радовали. Под пристальным наблюдением «ОГО» каждый рейд превратится в хождение по минному полю, а репутация Воронцовой, и без того подмоченная, рискует окончательно утонуть в болоте слухов и домыслов.

— Ира, — сказал я, стараясь говорить как можно спокойнее и убедительнее. — Послушай, я понимаю, что тебе сейчас тяжело, и переезд кажется логичным решением. Но прежде чем рубить с плеча, стоит подумать: может, решение прямо перед носом?

Ира кивнула, немного успокоившись.

— Оно всегда перед носом. И называется это решение — новые проблемы!

— Ты чёт слишком пессимистична.

— А ты как думаешь, что мне нужно сделать?

Я пожал плечами:

— Сказать честно, не имею ни малейшего понятия. — Она замолкла, завела машину, и мы тронулись. Как только мы отъехали от «ОГО», я спросил: — А что же ты всё-таки им рассказала?

Воронцова вздохнула, словно выпустила весь воздух из легких:

— Всё как было. Про наёмников, про босса, про то, как они напали на нас.

Она бросила на меня быстрый взгляд, словно пытаясь прочитать мои мысли.

— Про тебя я ни слова не сказала, не смотри так на меня!

— А что сказала?

— Соврала, мол, босс всё это сам сделал… Ребята должны были сказать так же. Я подсуетилась, чтобы потом не оказаться твоим врагом.

Воронцова явно уловила что-то во мне, что выходило за рамки обычного Е-ранга. Она видела, как я расправился с наёмниками, как сражался с боссом. Просто сравнила меня с собой и поняла: я на две головы сильнее. А то и на все десять.

И если сложить два и два, несложно же понять, что я явно не «слабый помощник». Вероятно, она прикинула, что передо ней стоит либо В, либо А-ранг, либо вообще «спрятавшийся» S. И перспектива иметь меня своим врагом показалась ей крайне невыгодной.

С одной стороны, я дважды спасал её шкуру, и она, несомненно, испытывала чувство долга. С другой — подсознательный страх перед неизвестной силой мог быть гораздо сильнее любой благодарности. Ведь перед ней мог стоять не герой-спаситель, а опасный хищник, способный в мгновение ока перевернуть её мир с ног на голову. Её молчание — это плата за возможность жить дальше, не опасаясь возмездия.

Её страх понятен. Я не знал, что она почувствовала, увидев, как я дерусь. Но она точно поняла: я сильнее, чем я есть на самом деле.

Она боялась не только мести, но и разоблачения. Если бы она рассказала Васильевой правду, то не только выдала бы меня, но и признала бы собственную некомпетентность. Получается, что дважды ей помог один и тот же «слабый» Е-ранг? Да разве в это кто-то поверит? Её репутация была бы окончательно уничтожена, а перспективы работы в Новгороде свелись бы к нулю. Поэтому преданность в совокупности со страхом — лучший друг.

Я молчал, обдумывая услышанное. Мне нужно было понять, насколько далеко зашли её мысли, какие выводы она сделала. Ведь от этого зависело мое дальнейшее поведение.

— Что-то не так? Вов? — спросила она, нарушив воцарившееся молчание. — Я не стала ничего про тебя рассказывать. Ещё по прошлому разу поняла: у тебя свои секреты, и не нужно тебе палки в колеса пихать.

Я кивнул, оценив её сообразительность.

В принципе, Ира поступила разумно. Слишком много внимания к моей персоне сейчас было нежелательно. А её рассказ хоть и не полностью соответствовал действительности, не содержал в себе ничего, что могло бы меня скомпрометировать.

— Хорошо, — сказал я. — Главное, чтобы все придерживались этой версии. Но знаешь, что меня больше всего беспокоит? Этот второй наёмник. Тот, который жив остался.

— Ну, он явно не станет молчать. «Огошники» применяют пытки к преступникам, — задумчиво произнесла Ира. — И когда Васильева до него доберётся, он обязательно всё выложит.

Ира попала в самую точку. Второй наёмник — это была реальная угроза, бомба замедленного действия, которая в любой момент могла взорваться. И чтобы предотвратить катастрофу, нужно было действовать.