Нас поставили наблюдать за унылым сектором заднего двора как последних из прибывших, пока начальство пыталось заслать в здание школы переговорщика и добиться хотя бы разрешения направить детям еду, питьё и сопровождающего медика. Переговоры шли плохо, и террористы грозились начать убивать по ребёнку в час, начиная с полудня, если их требования не начнут выполняться.

Густая зелень школьной живой ограды скрывала нас от возможных наблюдателей. И Анна оказалась-таки права — минуты, чтобы сжевать пару бутербродов, у меня действительно нашлись, хотя вкус я чувствовал плохо — настроение сделалось паршивым — хуже некуда.

— Не думал, что в мире, постоянно подвергающемся опасности быть погребённым в Разломе, найдётся место террористам, — вслух подумал я, всматриваясь в окна заднего фасада.

Джерри хмыкнул:

— Человеческая натура такова, что преступники всяческих мастей не переведутся никогда.

Я покосился на корзинку, потом на брата:

— Будешь?

— Не-е, я сегодня пташка ранняя, успел и пробежаться с утра, и позавтракать до того момента, как прислали срочный вызов.

— Не жалуйся потом на то, что тебя обделили! — я цапнул очередной бутерброд. — А почему, к слову, ими занимаемся именно мы? Почему не полиция?

Братец глянул на меня, слегка приподняв брови:

— Это же Вольный народ.

— Вольный народ? — здорово удивился я. — Ты хочешь сказать, что школу захватили пикси*?

*Мелкие существа вроде фей, только злобные. Ещё более злобные, чем обычные феи, да.

— Не-ет! То — вольный народец. А это народ. Вольный народ — название экстремистской группы магов, выступающих за свободу магического эксперимента. Полную свободу.

— То есть, они… — до меня дошло, — они хотят экспериментировать с тёмными энергиями?

— И с энергиями. И с материями, если иметь в виду, что нечисть в большинстве вполне материальна. Совершенно отбитые на всю голову выродки. Но, имей в виду, исключительно сильные маги. Каждого с распростёртыми объятьями принял бы Департамент, не будь они такими убеждёнными отщепенцами.

— Н-да уж, неприятно… — пробормотал я и тут же замер, толкнув в бок и Джеральда и подбородком показав направление, в котором нужно было смотреть.

Сдвижная форточка в одном из узких окон на первом этаже поползла вверх. В образовавшуюся щель потянулся дымок.

— Говорят, — зашептал Джерри, — сперва они согнали всех захваченных на второй этаж, в большой холл. И какой-то интеллектуал догадался там закурить. Сразу же включилась противопожарная система, а она там старинная, и при попытке высушить пространство начинает поливать только хуже. Им пришлось переместиться на первый этаж. А у этого, похоже, уши от воздержания пухнут, раз он решился окно открыть.

Задний двор, на который выходило это окно, был абсолютно пуст, а улица, с которой мы наблюдали — оцеплена и очищена от зевак, поэтому мы прекрасно услышали призывающий крик, раздавшийся в глубине помещения за приоткрытым окном. И ещё один, гораздо громче — у самой форточки:

— Да иду я, иду!

Рама дёрнулась вниз и закрылась. Нет, почти закрылась.

Мы с Джеральдом уставились друг на друга.

— Так! Я пошёл! — опередив его на долю секунды, сказал я. И торопливо добавил: — Я первый сказал!

— Детский сад какой-то, — надулся Джеральд. — И вообще, требуется согласование.

— Ты слышал про полдень? Это, между прочим, через двадцать минут! Так и просидим, предаваясь сомнениям? И вообще, сейчас кто-нибудь заметит эту щель и закроет её, бесшумно не проберёшься. Так что я пошёл, а ты сообщи нашим.

— Н-н-ну хор-р-рошо, — с великой досадой протянул Джеральд. — Тогда возьми старый плащ. У меня лежит в коробе экипажа. Прикинешься каким-нибудь разнорабочим.

Я оставил свой плащ, напялил вместо него старый и истёртый (который, по заверению Джеральда, он возил с собой именно ради таких случаев) и под прикрытием густых кустов пробрался почти к самому окну. Дальше шло около четырёх метров пустого пространства. Понаблюдав некоторое время и не заметив в окнах ответного наблюдения, я быстро преодолел расстояние до приоткрытой рамы и потянул её вверх. Поддалась она на удивление легко, плюс окна здесь были расположены довольно низко, так что вскоре я перевалился через подоконник и привёл раму в прежнее положение — с небольшой щелью по низу.

Однако, похоже, у террористов был выставлен какой-то следящий контур, потому что вскоре раздались торопливые шаги и громкие голоса:

— Здесь?

— Похоже!

Я отшагнул в глубину помещения, за угол. Здесь всё было выложено голубым кафелем. Ряд кабинок, в которых виднелись непривычно маленькие унитазики. Маленькие и низкие умывальники…

Впрочем, разглядывать детскую уборную мне было не с руки. Я встал за выступ стены и приготовил РШ. Шаги приближались.

ВОЛЬНЫЙ НАРОД

— Чувствуешь запах?

— Этот дурак Бенкинс опять бегал курить!

— Я говорил тебе — не надо было его брать!

— Он наш лучший алхимик!

— Да он идиот! Посмотри, он даже раму не закрыл как следует! Проверь вон там.

Шаги быстро затопали в мою сторону. И как только производящий шум ярко-рыжий тип появился из-за угла, я выстрелил одиночным.

«БАН-Н-Н-Н-Г!!!»

Выстрел ударил по ушам — и одновременно меня откинуло назад. Я отлетел и здорово треснулся головой об один из маленьких умывальников. Мысли смешались и спутались в клубок, да и в глазах потемнело. Первое, что я внятно смог помыслить: «Вот это у него защита!» Вторая: «Джерри же предупреждал, что они отличные маги…» А третья… Третьей я понял, что чувство энергетического опустошения, так остро переживаемое мной вчера, за ночь нисколько не компенсировалось, а лишь чуть притупилось, сыграв со мной злую шутку. Максимум, который я смог выдать в ответ на магический удар — пару огненных заклинаний, получившихся настолько слабыми, что ими даже волосы опалить бы не получилось, разве что слегка согреться.

В ответ меня снова шваркнуло, на этот раз о кафельный пол. Краем глаза я заметил, как по глянцевой голубой поверхности потекло красное. Кровь. Моя.

— Это что ещё за чучело? — брезгливо спросил второй голос, хозяина которого я даже разглядеть из-за темноты в глазах не мог.

— Я… дворник… — с трудом ворочая языком, ответил я.

— Ну конечно! — издевательски воскликнул рыжий. — Каждый обычный дворник всегда носит с собой пару штурмовых револьверов!

Возражать сил не было. Да и смысла.

Они быстро обшарили меня, нашли ещё оружие.

— Но значка нет.

— Не легавый? — в голосах было сомнение.

— Не Департаментский точно. Слабенький огневик, там таких не держат.

— Может, частный сыщик? Кто-то из родителей нанял?

— Плевать! Этот урод меня подстрелить хотел!

И тут меня начали бить. Без применения магии. Банально — ногами. Потом они немного утомились и поволокли меня в класс — теперь красиво, чтобы рук не замарать, телекинезом. Там сидели остальные из Вольного народа. Нервные они какие-то были все. Или чем-то одуряющим напичканные? Меня снова представили и ещё немного побили, выпуская пар.

— Тихо! Тихо! — вдруг заорал кто-то. — Остановитесь, кому говорю!

— Это наш идейный враг! — взвизгнул тонкий голос.

— Это, — веско сказал тот, что призывал остальных остановиться, — тоже заложник! С минуты на минуту явится тот тип с переговорами, мы объявим, что взяли ещё одного!

Похоже, он тут был главный, потому что никто не посмел ему возразить. Но визгливый решил внести дополнительное предложение:

— Вывесим его за окно, пусть умирает у них на глазах!

Однозначно — психи.

Больше мыслей в моей голове не помещалось. Всё тело наполняла боль. Я чувствовал себя тряпкой, которую колотили, трепали и жгли. Тряпкой, которая болит.

Глупый был жест с этим окном. Самонадеянный.

Если б я хотя бы догадался проверить собственное энергетическое состояние с утра…

Члены Вольного народа тем временем с лихорадочным восторгом начали рассказывать друг другу, как теперь их голос разнесётся во всеуслышанье и как их заметят и признают в обществе — и даже в высшем свете, потому что, безусловно, не понять их величия могут только лишь полные глупцы.