Однако наивысшего развития гуманистическая мысль Франции достигла в области художественной литературы. В первой половине XVI столетия расцвел чудесный поэтический талант Клемана Маро, жизнерадостный, светлый, по-детски шаловливый. В ту же пору родился новый жанр художественной прозы — далекая от традиции дворянского рыцарского романа, близкая к народному средневековому фаблио сатирическая философская повесть («Веселые разговоры» Бонавантюра Деперье, «Гептамерон» Маргариты Наваррской) и сатирический философский роман. Подобно горному потоку, вырвавшемуся из тесных ущелий, полилась широко и свободно, шумливо и бурно могучая проза Рабле. А затем, во второй половине века, зазвучал мелодичный лирический стих Пьера Ронсара и мудрая проза Монтеня. 

Рабле запечатлел лучшую пору французского Возрождения, пору титанических дерзаний и дерзостной веры в титанические силы человека. Рабле — истинный сын французского народа, выращенный и вскормленный на французской земле. Гуманист и интернационалист по своим взглядам на человечество, он вместе с тем глубоко национален. Энциклопедически образованный писатель и ученый, он стремился приобщить своих соотечественников к культуре всех народов и древних и новых времен, чтобы национальная культура его родины стала в свою очередь достойной внимания всего человечества. Его герои — гиганты, и смех его — не тонкий, иронический смех колкого Вольтера или язвительно-добродушного Анатоля Франса, а оглушительный, потрясающий небесные своды хохот гигантов. 

Рабле родился в 1495 году[9] в том «зеленом саду Франции», в котором родился и вырос его любимый герой Панург, — в Турени, в маленьком городке Шиноне, разбросавшем свои кривые улички около леса, у подножия скалистой горы, на которой высился старинный замок Плантагенетов и Валуа. Сады и виноградники окрестных деревень далеко разносили благоухание плодов. Веселая шутка и острое словцо издавна процветали в благодатном климате этого края. Отец писателя, Антуан Рабле, занимавший должность городского адвоката, хотел сделать из сына священника. Для той поры это была наиболее выгодная профессия. Девятилетним мальчиком Франсуа был отправлен в деревушку Сейи, поблизости от Шинона, в местное аббатство. Оттуда перешел он в монастырь Ля-Бомет, а потом в монастырь Ордена кордельеров в Фонтене-де-Конт. Здесь пробыл он до 1520 года, здесь полюбил столь подозрительную для монастырской братии науку, здесь «теплое дыхание весны человеческого разума коснулось его лба» (Анатоль Франс). 

В эти годы Рабле уже широко образован. Он пишет ученому эллинисту, лучшему во Франции той поры знатоку греческого языка Гийому Бюде письма на латинском и греческом языках и удостаивается от него самой высокой похвалы. 

Недолго, однако, Рабле и его друг Пьер Ами предавались в монастыре изучению греческих книг. Нашелся монах-шпион, по доносу которого в кельях друзей произвели обыск со всей тщательностью и пунктуальностью монастырского устава. Были найдены греческие книги, среди них «нечестивый Гомер», рукописи из Германии и Италии, сочинения «великого грешника и богоотступника» Эразма Роттердамского. Все было конфисковано, у друзей была отнята бумага и наложена строжайшая епитимья. 

Рабле стал хлопотать о переходе в другой монастырь. Это было не так легко сделать: требовалось специальное разрешение папы римского. Климент VII позволил Рабле перейти к бенедиктинцам, более терпимо относившимся к греческим книгам, и теперь будущий писатель основательно занялся изучением философии, математики, геометрии, астрономии и — конечно, в силу обстоятельств — богословия. В монастыре бенедиктинцев Рабле провел несколько лет. За какие-то нарушения устава он был однажды заключен в монастырскую тюрьму, но его друг Андре Тирако вызволил его оттуда, пользуясь правами судьи. 

Рабле был всегда человеком жизни и практики. Никогда книжная мудрость не заслоняла от него реальной действительности, он любил жизнь со всей силой здорового, физически крепкого человека. Решив прослушать курс на медицинском факультете в Монпелье, он по дороге в университет с котомкой пилигрима посетил Париж, Пуатье, Тулузу, Бурж, Орлеан, Анжер, повсюду наблюдал жизнь народа, прислушиваясь к его говору, подхватывая на лету образные и хлесткие народные пословицы, постоянно обогащая свой ум новыми впечатлениями. 

В 1530 году он прибыл в Монпелье и остался здесь для серьезного изучения медицины. Его любовь к наукам, его постоянная, неослабевающая тяга к знаниям, его уважение к человеческому разуму так красноречиво, так по-юношески пылко выразились в дошедшем до нас восторженном послании к европейскому патриарху гуманистов тех времен Эразму Роттердамскому, которого он называет «отцом человечнейшим (humanissimus), опорой наук и несокрушимым поборником истины». 

В Монпелье Рабле комментировал для студентов-медиков знаменитые «Афоризмы» Гиппократа. В 1537 году он получил звание доктора медицины. 

О его учености уже в XVI столетии ходили легенды. Однажды, например, чтобы добиться аудиенции у канцлера Франции Депра в Париже, куда он явился с ходатайством о сохранении за университетом в Монпелье его привилегий, Рабле обратился к секретарю канцлера на латинском, греческом, английском, немецком, итальянском, испанском и других языках (ср. разговор Панурга с Пантагрюэлем в IX главе Книги второй). 

Много лет Рабле проводит в крупнейшем по тем временам культурном центре Франции, «в ученом городе Лионе», как говорили тогда. Здесь он работает врачом, неутомимо доискиваясь загадочных причин вековечных физических недугов человека. И в медицине Рабле ведет себя как революционер, отвергая стародавние методы лечения, принятые в средние века. Рабле публично анатомирует труп повешенного — факт неслыханный и ужасный, по понятиям средневекового человека. Познания Рабле в медицине были по тем временам обширны, и остроумнейший писатель не менее славился как искусный врач. Его друг, казненный потом за атеизм, Этьен Доле восторженно писал о нем в латинских стихах:

В Лионе в типографиях Себастьяна Грифа, Франсуа Жюста, Клода Нури он публикует греческие рукописи по медицине с пояснениями и комментариями для широкого круга студентов и видит в этом одну из важнейших задач просвещения. Здесь же, в Лионе, Рабле печатает первые части бессмертного романа «Гаргантюа и Пантагрюэль», которому он первоначально не придавал серьезного значения. Успех книги удивил автора и напугал церковных обскурантов[10]. Рабле понял, какую силу духовного воздействия на массы приобрел он в непритязательном повествовании о фантастических деяниях своих гигантов. 

В 1534 году Рабле посетил Италию в свите епископа и потом кардинала Жана дю Белле, человека широко образованного и взглядов довольно независимых, что, впрочем, в те времена нередко позволяло себе высшее духовенство. Папа Лев X не однажды, как известно, прозрачно иронизировал по поводу таинств христианской церкви. (Не удивительно поэтому, что и Рабле, осмеявший в своем романе не только черную сутану монахов, но и священную особу господа бога, получил в конце жизни приход в Медоне в провинции Турень. Обязанностей священника автор «Гаргантюа», однако, не исполнял и незадолго до смерти вообще отказался от должности.) 

Рабле бывал в Италии несколько раз, занимаясь в Риме археологией и ботаникой, изучая арабский язык. Народная молва сохранила немало веселых анекдотов, связанных с пребыванием писателя при папском дворе. Так, например, папа Павел III спросил однажды, что хотел бы получить от него медик французского посла. 

— Отлучите меня от церкви, — ответил Рабле.