— Лили, — ответил он быстро, без малейшей запинки. — А что такое? — тут же спросил он.

— Ничего. Ты вроде говорил, что ей нужны деньги на обучение. Можешь взять.

— Если это откуп, чтобы я оставил вас в покое и дал вам тихо умереть, то нет.

Я застонал от бессилия. Что за упертый попался?!

— Пойдемте в сад, — сказал Амаль, и в его голосе прозвучала решимость. — Я вам помогу.

Он не стал ждать моего согласия. Парень помог мне подняться с кровати, хотя после его взвара помощь уже не так требовалась, тело слушалось лучше. Но он настойчиво вцепился в меня, вручил в левую руку костыль, а сам ловко поднырнул под мою правую, став опорой.

Где мой старина Зигмунд, который выполнял приказы, не рассуждая?! Бухтел, ворчал, но делал. Вот что значит вышколенный военный. А этот… будто и не понимает, что приказы не обсуждаются. Если я прошу оставить меня в покое, то так и следует сделать, ведь станет только хуже.

Хотя мне бы и самому пора забыть о своем прежнем статусе. Теперь я гражданский. О возвращении на службу не может быть и речи. Ради чего жить дальше? Я всегда жил службой и не представлял, что когда-то будет иначе.

— Давайте, — помощник вывел меня в сад, отходя от меня в сторону.

— Что? — прорычал.

— Оборачивайтесь.

Я замер.

— Что там надо делать? Представлять, что вы дракон и летите? — спросил он непринужденно.

В груди при этих словах что-то дрогнуло. Дракон внутри завозился, отозвавшись на сам намек освобождения, на зов полета. Да только взлететь я теперь не смогу. Никогда.

— Вы что, боитесь?

— Не нарывайся, малец…

Страх был. Страх того, каким я стал.

Злость вмиг захлестнула.

Я оттолкнул костыль, рухнул на колени.

Закричал, что у самого уши заложило. Яростно ломая внутренние барьеры.

Это было похоже на пробуждение после долгой спячки. Я перестал бороться. Перестал сдерживать ту часть себя, которую запирал больше года.

Кости с хрустом начали менять форму, кожа грубела, превращаясь в броню из алой чешуи. Я рос, становясь больше, массивнее, чувствуя давно забытую мощь, текущую в жилах. Это было болезненно и блаженно одновременно.

Привычно взмахнул крыльями, пробуя свободу, но вместо привычных взмахов на месте правого крыла была лишь короткая уродливая культя.

Я заревел, собираясь вновь обернуться в человека. Не мог смотреть на это жалкое зрелище. Я так разозлился, что даже не понял, что магическое зрение дракона вернулось. Не полноценное, когда я вижу суть вещей, а лишь очертание предметов и людей. Не такое, как прежде, но это было видение! Все вокруг светилось призрачным переливающимся сиянием: неживое — холодным, статичным серым, живое — теплым, пульсирующим оранжево-красным. Деревья были бледными серебристыми силуэтами, а земля — темным, усыпанным мерцающими искрами ковром.

— Тише, — раздался прямо передо мной голос Амаля. Он предстал передо мной ярким, почти ослепительным оранжевым пятном. Парень выглядел еще меньше, чем я его представлял.

— Сейчас мы вас починим… — заявил он, и его светящийся силуэт скрылся за моей спиной, а через мгновение я почувствовал груз на спине. Это было то самое чертово механическое крыло.

Я зарычал на него… Пусть не смеет цеплять эту бездушную конструкцию ко мне!

— И ничего оно не уродливое… Тяжелое только… Уф… — простонал он, пытаясь закрепить.

Я резко дернулся, скинув Амаля вместе с крылом со спины.

— Эй, полегче. Хватит противиться! Вам понравится! Еще спасибо скажете! — он предпринял попытку еще раз забраться.

И в этот момент драконьей сущностью я вновь почувствовал его. Тот самый, сейчас едва уловимый, но невыносимо знакомый аромат жасмина. Я замер, пытаясь отследить, откуда он исходит. И этот прохвост мгновенно воспользовался моим замешательством. Ремни щелкнули, застегнулись. Он спрыгнул с меня, хлопая в ладоши. Как девчонка, право слово!

— Только далеко не улетайте, а то вдруг я неправильно что-то пристегнул.

Толкнул Амаля своей массивной мордой в живот. Совсем слегка, но для его хрупкого телосложения этого хватило. Он повалился на землю, но не застонал, не испугался, а засмеялся.

Стиснув челюсти, я решил покончить с этим унижением побыстрее. Я сделал первый пробный взмах крыльями. Левое, живое и могучее, взметнулось вверх, поднимая мощный поток воздуха. Правое, механическое, отозвалось тяжелым, неуклюжим, скрипящим движением. Это было неудобно, неестественно и безумно раздражало. Я чувствовал себя уродцем в цирке.

Еще один взмах. Снова криво, снова эта ужасающая асимметрия. Я рычал от злости, хлопая крыльями все яростнее, поднимая в саду ураган из листьев и пыли.

И тогда я понял. Я пытался управлять ими по отдельности. Живым и мертвым. Так никогда не взлететь.

Закрыл глаза и представил, что правое крыло не кусок железа и кожи на ремнях, а мое родное, словно оно вернулось назад. Я вспомнил, каково это — чувствовать ветер в каждой перепонке, каждой чешуйке. Конструкция словно завибрировала, становясь моим продолжением.

Неуклюжие взмахи вдруг обрели синхронность. Скрип превратился в низкий мощный гул. Тяжесть на спине не исчезла, но перестала быть чужеродной. Она стала точкой опоры.

Я оттолкнулся от земли, и на этот раз мое тело, вытянутое в стрелу, послушно рванулось вверх. Не так стремительно, как раньше, не с той грацией, но я летел! Ветер засвистел в ушах, земля поплыла внизу.

Это был не тот полет, что был прежде. Он был тяжелым, завоеванным, оплаченным болью и гневом. Но это был полет. И из моей груди вместе с ревом вырывалось нечто новое — не ярость, а ликующий победоносный крик.

— Ну, Амаль! Ну, сукин сын! — сжал помощника в крепких объятиях, приземлившись. Во мне еще бурлила энергия полета.

— Рад был помочь, сэр, — проговорил он, будто смущенно. — Вы даже на ногах лучше держитесь.

Похоже, драконья сущность, как раньше, запустила регенерацию. Первые месяцы после травмы не было ни зрения, ни ее, а больше я и не пробовал обернуться.

Так хотелось снова видеть, пусть просто очертания. Хоть что-то. Это темнота угнетала. Хотелось еще раз обернуться драконом. Я не отказал себе в этом.

Кружил над домом, пока полностью не выбился из сил.

Амелия

Сердце забилось с бешеной скоростью, что я едва не грохнулась в обморок, когда генерал назвал мое настоящее имя!

«Амелия».

Может, он догадался, просто не признается? Смеется над моими дурацкими потугами выглядеть парнем.

Но за Армором не замечены шутки. Для них как минимум нужно хорошее, приподнятое настроение. А он тут вообще-то при смерти лежит.

Тогда почему он вспомнил именно это имя? Вопрос повис в воздухе, терзая меня изнутри. Но меня же не одну зовут так. Вдруг у него была какая-то давняя дама сердца с таким же именем? Это казалось куда более вероятным, чем то, что он вдруг случайно вспомнил ту самую девицу Элфорд, с которой пересекся несколько раз. Я была уверена, что он и имени моего не запомнил, и уж тем более не помнил, как я выгляжу. Поговорил и забыл…

С переживаний о разоблачении я переключилась на более важную в данный момент проблему. Необходимо заставить его обернуться! Ну, заставить — это громко сказано. Попытаться подтолкнуть.

И сейчас был самый подходящий момент. Он только что проснулся, еще был под действием взвара, не такой несгибаемый, как обычно. Эйра, как назвал ее Армор, не обманула. Эффект от ее рецепта был налицо.

Мне удалось помочь ему добраться до сада, где уже лежал протез крыла. Гложун выполнил мою просьбу и перенес его сюда. Сегодня, похоже, сама судьба была благосклонна. Даже призраки помогали. Лишь Вестер яростно противился всему. Но, похоже, у него с «каргой» были свои давние и очень личные счеты. Хорошо бы знать какие, но сами они вряд ли станут со мной откровенничать.

И я решила попробовать не уговаривать генерала, а поставить перед фактом, мол, оборачивайтесь… или что, боитесь? Дерзко и нагло. Был шанс, что он меня привычно пошлет, но я заметила его растерянность и дожала. Он этого хотел, но боялся. Сейчас передо мной был не высокомерный, бесстрашный генерал, а растерянный, израненный мужчина, запертый в тюрьме собственного тела.