Если обдумать, это неплохой вариант. Нам пришлось на руку, что король так любит свою единственную дочь и выполняет все ее прихоти.

— Могу я попросить еще о небольшой милости с вашей стороны? — склонил голову.

Генрих кивнул, давая дозволение говорить.

— Нам нужно ускорить процесс удочерения одной девочки.

— Хорошо. Я распоряжусь.

АМЕЛИЯ

С принцессой Авророй я была, что называется, «знакома». Если быть точной, однажды мельком представлена в длинной веренице других дебютанток на ежегодном весеннем балу в столице. Все девушки из приличных семей в обязательном порядке проходили этот ритуал — склонить голову, прошептать свое имя, получить кивок и скользящий взгляд от членов королевской семьи. Я помнила этот день. И помнила, как Барретт открывал бал танцем с принцессой Авророй. Они кружились в центре зала, она — воплощение изящества и королевской крови, он — олицетворение воинской мощи и мужской красоты. Я тогда стояла у колонны и смотрела на них с щемящим чувством влюбленности.

Но, похоже, сейчас Ее Высочество меня не узнала. И в этом не было ничего удивительного. Я была бледной тенью той румяной, симпатичной девушки. Я выглядела просто ужасно.

Однако ее взгляд… это было не просто неведение. Она смотрела на меня не просто свысока, с привычным надменным безразличием ко всему, что ниже ее статуса. В ее глазах читалась злость. Сосредоточенная, личная. Как будто я не просто какая-то неопрятная особа, а посмела приблизиться не то, что к королевской семье, а к их прославленному генералу, который отчего-то называл меня своей невестой.

— Вы в самом деле истинная пара? — раздалось за спиной.

Я обернулась, хотя мне совершенно не хотелось разговаривать с принцессой, но мое положение и ее статус обязывали.

— Да, — постаралась ответить ровно.

— Я вас не сразу узнала, Амелия, — она поморщилась, — Простите, — добавила она без тени извинения, а лишь с легкой гримасой, заглядывая в мое лицо, как будто убеждая себя в том, что это точно я, ее подданная, а не простая простолюдинка.

— Барретта Армора не так просто подвести под венец. Вам это удалось.

Я не знала, что ей ответить. У нее была своя картина мира.

Никто не поймет, лишь то, кто прошел похожий путь.

— В этом нет моей заслуги. Так случилось…

— Ну да… — она еще раз прошлась оценивающим взглядом по мне, — Мы не всегда получаем то, что заслуживаем.

Эта фраза звучала двояко. Как констатация жизненной несправедливости, но и как скрытое обвинение. Будто она говорила: «Ты не заслуживаешь ни его, ни этой роли, но вот получила. А я…» В ее тоне была горечь и что-то похожее на зависть, тщательно замаскированную под презрение.

К счастью, в этот момент в комнату зашла женщина, судя по всему, хозяйка дома.

Она почтительно склонила голову перед принцессой.

— Ваше Высочество, не нужно ли вам чего? Может, чаю? В горнице прохладно.

— Да, чай будет кстати, — Аврора бросила последний колкий взгляд в мою сторону и вышла вслед за хозяйкой, видимо, направляясь в более уютную кухню.

Я же, не мешкая, поспешила уйти в противоположную сторону — через черный ход во двор. Мне хотелось в одиночестве дожидаться Барретта.

Вся эта ситуация с королем… Она была не просто страшной. Она была унизительной. Особенно обожгло меня то, что король упомянул иного жениха. Олдмана. Это прозвучало как пощечина. Я в водовороте событий последнего месяца совершенно забыла про Олдмана. Вытеснила этот кошмар, как будто его никогда и не было. Но король напомнил мне, что прошлое не отпускает. Что мы все еще его подданные и полностью в его власти. Даже Барретт со всей его силой стоял сейчас перед королем и оправдывался. Чувство беспомощности и страха снова накатило, холодное и липкое.

— Вот ты где? — спустя некоторое время меня нашел Барретт.

Он подошел и просто крепко обнял меня, прижав к своей груди.

— Ну ты чего? Все в порядке.

Кивнула. Теперь да.

— Почему ты на улице? Не замерзла.

— В доме принцесса Аврора, — призналась, — Мне не хотелось с ней общаться. И быть… предметом ее любопытства и оценок.

Он нахмурился.

— Она что-то сказала? Нагрубила?

— Нет. Не совсем. Она просто… удивилась. Что тебе досталась такая… истинная пара, — я не стала повторять ее язвительных интонаций.

— Самая лучшая пара, — отрезал он без тени сомнения, и его большой палец провел по моей щеке. — Другой мне не надо.

Его слова согревали душу и отгоняли прочь ненужные, едкие мысли. В его глазах не было сожаления, сомнения или разочарования. Была только та самая, непоколебимая уверенность, которая заставляла верить, что все возможно.

Он не выглядел напряженным или разгневанным после разговора с королем. Значит, все обошлось? Уладилось?

— Все разрешилось? — спросила с надеждой, — Он не считает тебя шпионом? Не накажет?

— Нет, — покачал головой Барретт, но в его глазах промелькнула какая-то сложная тень, которую он быстро скрыл. — Все в порядке. Просто… появились новые обстоятельства. Пойдем, найдем что-нибудь перекусить, и я все тебе расскажу.

Оказалось, что мы не продолжаем свой путь дальше, как планировали. Вместо этого мы должны остаться здесь и дожидаться. И ждать нам предстоит ни кого иного, как самого Аловиста, правителя Севера.

Нам выделили место в соседнем срубе, где размещалась остальная, немногочисленная свита короля.

И мы ждали. Снова.

Мне не верилось, что это все происходит со мной. Если для Барретта, бывшего генерала, привыкшего к совещаниям в высоких кабинетах, встреча с правителями не была чем-то запредельно особенным, то для меня все было иначе.

Аловист прибыл вскорости. Правители общались чуть больше часа. Все обеспокоенно ждали. Ведь решался вопрос мира. Или новой войны.

Мы же больше волновались о своей собственной судьбе. Как так вышло, что наши проблемы переплелись с вопросами большой политики? Теперь мы не только ждали решения по судьбе двух королевств, но и когда меня призовут к ответу, как невольную носительницу древней магии.

Я и подумать не могла, что мой такой нежеланный обретенный дар король решит использовать в своих целях.

Барретт рассказал об этом сжато, пытаясь смягчить. Он просил меня не думать об этом сейчас. «Если ты решишь отказаться от дара, если такая возможность будет, — говорил он, глядя мне прямо в глаза, — то тебе не стоит ни о чем другом беспокоиться. Мы найдем выход. Всегда».

Но как не волноваться? Теперь от меня, от моего выбора зависело не только наше будущее, но и это перемирие, и отношение к нам сильных мира сего. Король Генрих выразил Барретту свое очевидное недовольство и дал понять, что невыполнение его нового «предложения» могло повлечь самые серьезные последствия — вплоть до обвинений в государственной измене. А я… хотела простой, тихой жизни с любимым мужчиной. Хотя и понимала, что с этим даром, как прежде, уже не будет.

Наконец, нас позвали. Я выдохнула, чувствуя, как сердце замирает, а потом начинает биться с бешеной силой.

То, что задумал наш король, было хитростью. И я с огненной драконьей кровью по рождению и с приобретенной, чужеродной магией севера, была в ее центре.

Аловист был довольно молод, примерно как Барретт. Он занял трон после смерти своего брата. Разница в возрасте у них была большая. Предыдущий правитель севера не оставил наследников, у него было три дочери, про одну из которых стало известно как раз из-за истинности с обычным драконом.

Аловист возвышался над Генрихом на голову. Он был плечист и светловолос. Белые волосы с легким пепельным отливом были стянуты у затылка в строгий хвост. И даже брови были настолько светлыми, отчего его взгляд, и без того пронзительный, приобретал еще большую суровость.

Северные территории меньше наших, но Барретт сказал, что в частности именно благодаря Аловисту, его смелым, порой безрассудно рискованным и абсолютно непредсказуемым решениям, война не закончилась быстрой победой юга, а затянулась на годы, истощив обе стороны.