За автоматическими стеклянными дверьми, бесшумно раздвигавшимися перед очередной группой посетителей, начиналось иное волшебство. В просторном и намеренно затемнённом атриуме воздух был густой и влажный, пахнувший хлоркой, морской солью и слабым ароматом свежего кофе. Главной достопримечательностью была гигантская, изогнутая стеклянная стена-аквариум, вздымавшаяся на три этажа. За ней колыхался целый мир, освещённый холодным, безжизненным синим светом. Стайки мелких серебристых сардин то сбивались в один огромный, пульсирующий шар, то рассыпались веером. Мимо них, лениво помахивая хвостами, проплывали важные и неповоротливые груперы, а по самому дну двигались скаты. Выше, в средней толще воды, скользили тунцы, а ещё выше, почти у самой поверхности, проносились акулы, их плавники рассекали воду беззвучно и мощно, будто обречённо нарезая один и тот же бесконечный круг. Всё это плавное, завораживающее движение сопровождалось тихой, медитативной музыкой, в которую были вплетены грустные и протяжные записи китовых песен.

Вокруг этой гигантской инсталляции по спирали поднимались открытые галереи с тёмными перилами. Лифты в прозрачных шахтах бесшумно скользили вверх и вниз. В специальных нишах на каждом уровне, будто в музейных витринах, были встроены меньшие аквариумы с сенсорными экранами, показывающими сухую информацию о видах, их среде обитания и тревожном статусе популяции в дикой природе. В них среди искусственных, но правдоподобных коралловых садов жили свои маленькие, замкнутые миры: стайки неоновых рыбок, медузы, пульсирующие призрачным розовым и сиреневым светом, хитрые осьминоги в «умных» резервуарах, которые по строгому расписанию меняли цвет и текстуру дна.

Океанариум «Морская жемчужина» стоял на самом берегу, сверкая на солнце белоснежным, почти ослепительным фасадом, который отражал в своих панорамных окнах и бездонную синеву океана, и безжалостно-яркое небо. В городе Порт-Клейр почти всегда царила жара, от которой воздух дрожал над раскалённым асфальтом, и только в короткий, бурный сезон дождей наступала долгожданная, промозглая прохлада, приносящая с собой запах мокрого бетона и влажной земли. Снаружи всё дышало показной роскошью и непрекращающимся праздником: центральная часть здания была открыта небу, обнажая огромный открытый бассейн с бирюзовой водой, где несколько раз в день дрессированные дельфины выписывали безупречно синхронные пируэты под восторженные, ритмичные аплодисменты и непрерывный, сухой треск фотокамер. Над главным входом, под козырьком из матового стекла, висела изящная, подсвеченная изнутри вывеска с изображением стилизованной раковины, из которой выкатывалась идеальная, сияющая жемчужина – это был не просто логотип, а герб и гордый, узнаваемый символ семьи Грейс. Все в Порт-Клейр знали и повторяли шёпотом: Грейсы – самые удачливые и безжалостные рыболовы в регионе, чьи белоснежные суда с позолоченными, вызывающими носовыми фигурами регулярно возвращались в порт, их трюмы, пахнущие рыбой и льдом, ломились от дорогого, ещё трепещущего улова.

Всё здесь, от кристальной воды до безупречных улыбок персонала, было создано для одной цели – восхищать, развлекать и казаться абсолютно безопасным и добрым местом, но не для дочери морского царя. Арабелла, проходя по бесконечным галереям, замечала то, что ускользало от восторженных взглядов посетителей: старый групер с обтрёпанными плавниками снова и снова тыкался мордой в одно и то же место на толстом стекле, словно пытаясь найти выход. Акула-нянька безостановочно нарезала один и тот же бессмысленный круг – восемь метров туда, резкий разворот, восемь метров обратно. В глазах мудрого осьминога, следившего за мельтешением толпы по ту сторону барьера, читалась глубокая, привычная тоска.

Девушка знала, что источник всей этой показной «красоты» – сети кораблей семьи Грейс. Именно они, с рёвом моторов и грубыми сетями, методично наполняли «Морскую жемчужину» её дорогим, живым товаром. Каждый обитатель этих сверкающих, стерильных вод был пленником, насильно вырванным из настоящего дома, из мира тёплых течений и живых кораллов, который теперь, сквозь это толстое стекло, казался немыслимо далёким и недоступным сном.

…

Два часа пролетели незаметно, и лишь теперь девушки выбрались из воды, укрывшись в тени низких скал. Это место, скрытое от чужих глаз глубокими расщелинами, было их тайной точкой превращения. Они выползли на узкую полоску песка, растянув переливающиеся хвосты на раскалённых камешках. Кожа на плечах и спине начала мгновенно стягиваться, высыхая под палящим солнцем. Арабелла почувствовала, как сухой воздух впервые за день обжёг жаберные щели – резко, больно, будто вдохнула песок. Она зажмурилась, стиснув зубы. Нужно было всего несколько минут, чтобы тело вспомнило, как дышать лёгкими. Вскоре знакомое тепло разлилось от копчика вниз, и тяжёлая чешуя хвоста растворилась, разделившись на две лёгкие, странно безвольные конечности – ноги. Они встали, неловко переминаясь, пробуждая затекшие, забытые мышцы. Силию тут же повело в сторону. Она замахнулась руками и едва не рухнула на острые камни, Арабелла успела схватить её за локоть.

Силия нахмурила аккуратный носик, пытаясь поймать равновесие.

– И совсем не расстраиваюсь по этому поводу, – проворчала она, потирая голень. – Я с наслаждением провела отпуск в океане, где можно плыть, а не вот это вот… – она неуверенно потопталась, – …ходить. И не бояться, что из-за угла выскочит человек с сетью. Я всё ещё надеялась, что ты одумаешься.

Арабелла лишь недовольно посмотрела на неё, и Силия миролюбиво подняла ладони.

– Ладно, ладно, молчу. Но, Белла, это же ужасно неудобно! Ноги ноют, в горле першит, глаза сохнут… Я хочу обратно в воду! – в её голосе зазвучали нотки настоящей паники.

– Через три дня, – невозмутимо напомнила она.

– Как я выдержу три дня! – чуть не взвыла Силия. – Придётся каждую ночь ползать сюда отмокать, а с утра начинать всё заново…

Но она уже перестала слушать и прошла вглубь расщелины, к сухой нише под плоским камнем – их тайнику. Достала оттуда простую чёрную спортивную сумку, расстегнула молнию и вытряхнула содержимое на песок. Первой надела лёгкую футболку из хлопка с маленькой, но заметной вышивкой на груди – стилизованной раковиной с жемчужиной, эмблемой «Морской жемчужины». Потом натянула свободные чёрные шорты. Ткань была грубоватой и непривычно шуршала о кожу. Силия, тяжело вздыхая, надела аналогичный комплект.

Арабелла ловко собрала свои ещё влажные тёмные волосы в высокий хвост, скрепив его резинкой, и сверху надела кепку с тем же логотипом – солнце на улице было безжалостным. Силия же оставила свои пепельно-русые волосы распущенными, они падали чуть ниже плеч, быстро высыхая на ветру и становясь легкими и пушистыми. Она потянулась, снова поморщившись от непривычной нагрузки на мышцы, и посмотрела на неё, будто спрашивая: «Ну, и что теперь?»

Внезапно из сумки раздался резкий, вибрирующий треск, а за ним – громкая, навязчиво-весёлая трель, разнёсшаяся эхом по скалам.

«Забыла отключить звук!»

Арабелла судорожно запустила руку в сумку, и её пальцы наткнулись на прохладный прямоугольник. Она вытащила человеческий телефон, смахнула влажные пряди с лица и открыла его. На экране светилось имя: Джо. Девушка улыбнулась и нажала на зелёную кнопку.

– Девочки, вы где?! – тут же раздался встревоженный, но доброжелательный голос. – Медуза уже здесь и гневается!

Одно упоминание их начальницы мгновенно испортило настроение. Женщина и вправду была похожа на медузу, особенно в гневе. Её короткие, тугие кудряшки взъерошивались, словно ядовитые щупальца, а лицо становилось багровым, будто вот-вот лопнет. За этот неукротимый нрав коллектив и окрестил её Медузой.

– Джо, мы… проспали, – жалобно ответила Белла, прикрыв ладонью рот, чтобы не выдать смешок. Враньё давалось ей легко, особенно если оно спасало чью-то чешую.

Джо ей нравился. Он был чуть старше, добродушным, и искренне любил морских обитателей, ухаживая за ними с такой нежностью, будто они были его домашними питомцами. Но больше всего он любил Силию. С первого дня его взгляд неизменно тянулся к её холодной, отстранённой красоте. Арабелла иногда позволяла себе мечтать: а вдруг когда-нибудь русалки и люди смогут жить вместе, не скрываясь? Правда, Джо в этих мечтах места не было – Силия была русалкой до мозга костей. Её отталкивала не только его принадлежность к другому миру. Юноша был немного полноват, застенчив и мило заливался краской до кончиков ушей всякий раз, когда пытался с ней заговорить.