Вмешивается Костя:

— Губернатор тебе любой медцентр отдаст. Государственный приватизируешь, частный выкупишь.

— Вот именно! — одариваю Костю благосклонным взглядом. — Плюс Кира оценит, как ты ради неё стараешься. Местные на руках тебя носить будут, ей ведь не каждый месяц рожать, а клиника простаивать не должна. В Москве ты ещё набегаешься, но твоя Кира всё равно будет у них не самой главной пациенткой, а всего лишь одной из многих.

Около нас уже стоит Артём Суханов, замначальника отдела связи. Небольшого роста и малоубедительной комплекции, зато с внимательным, каким-то концентрированным взглядом. По сути, главный технический специалист в этой области. Стоит и терпеливо ждёт, когда мы наговоримся.

— Так что одна квартира для твоего зама, которому придётся работать здесь, а вторая — гостевая, в том числе для тебя, когда приедешь.

— Вдруг ещё понадобится?

— В общую гостиницу, такая тоже здесь будет. Что у тебя, Артём? — переключением на главсвязиста даю понять, что тема закрыта.

— Со спутниковой связью проблем не ожидается, — Артём немедленно приступает к докладу. — Что будем делать с внутренней? Использовать имеющуюся или прокладывать свои линии?

— Суверенную сеть делать сложно?

— Если использовать имеющиеся коммуникации, то нет. В тех же каналах прокладываем свои кабели — и дело в шляпе.

Там придётся ещё делать шлюзы между общей телефонной сетью и автономной, но это мелкая техническая проблема. Артём даже не упоминает о ней.

— Надо исходить из того, что имеющаяся сеть прослушивается.

— Мы вроде проверяли…

— Техника на месте не стоит. Не только у нас. Могут и позже жучков насажать.

Артём скептически хмыкает. Костя с Марком тоже удивляются, наша зона же будет закрытой. Однако не поправляюсь — если у нас есть мини-дроны, то могут быть ещё у кого-то. А в кабельных каналах привратника не поставишь.

— Исходи из того, что никакая проверка полной гарантии дать не может.

— Пустим свои кабели параллельно родным?

— Они тоже могут попасть в зону прослушки. Будут снимать инфу по электромагнитным колебаниям, — размышляю вслух.

— Не проблема, — парирует Артём. — Пустим оптоволоконный кабель.

О-о-у! Сильное решение. Сам-то сразу не сообразил. Зато нахожу возможность подправить:

— С оплёткой и датчиками её целостности. Так чтобы при любом повреждении подавался предупреждающий сигнал.

Теперь в глазах Артёма читаю «О-о-у!» Так что счёт сравнялся.

— У меня ещё одна идея была, — вследствие летучего обсуждения актуальность утеряна, но вдруг. — Пустить линии снаружи в виде полосок медной фольги. Можно в виде ленточного многожильного кабеля. Я только не знаю особенностей строения и как можно его внутрь провести.

— Ёмкостной контакт прямо через стекло, — Артём не видит никаких проблем.

Пожалуй, избыточно. Или нет?

— Подумай над этим, но реализовывать пока не надо — сделаем не дублирующий канал связи, а резервный проект. Общая система оповещения есть? — Артём кивает на мой вопрос. — Проверь на предмет несанкционированной работы.

— Не пора ли нам на обед? — вмешивается Марк.

Точно! Обсуждение уже украло у нас треть обеденного времени. Дружно спускаемся в ресторан. Подчинённых Артёма уже не видно, распорядок рабочего дня блюдут строго. Не то что начальство.

Куда деваться? Надёжная связь — фактор чрезвычайно для нас важный. Как для военных.

22 октября, понедельник, время 14:50.

Москва, пл. академика Курчатова, 1, НИЦ «Курчатовский институт».

— Вот! — передо мной легла толстенная папка. — Можете смотреть. Только учтите, выносить ничего нельзя.

Хозяин кабинета снабдил мой искин обильной пищей и оставил одного минут на сорок. Нет, он никуда не ушёл физически. Занырнул в свои дела: внимательно смотрел на экран компьютера, щёлкал по клавиатуре. Пару раз ответил на звонки.

Неопытного человека настолько сложные чертежи введут в ступор. Только моя неопытность осталась в далёком детстве.

ТОКАМАК — это, конечно, песня. Про каменный цветок, который не выходит. Первую версию создали ещё в 1954 году, идею выдвинул Олег Лаврентьев, затем подключились Сахаров и Тамм. Полагаю, авторитет этих зубров до сих пор довлеет над их последователями, и те бегают внутри беличьего колеса. А оно упорно стоит на месте. Ну, подпрыгивает иногда.

Хм-м, магнитное поле всего четыре тесла? Что-то как-то не совсем. Точно не обсчитывал, сколько мне понадобится, но хочется иметь возможности максимально широкого спектра.

На ходу возникают разные мысли. Беру несколько листов бумаги со стола хозяина, карандаш и начинаю черкать. Дмитрий Петрович, шеф отдела эксплуатации, интеллигентный пятидесятилетний по виду мужчина в очках не обращает внимания.

Итак. Плазма в целом нейтральна, хотя состоит из заряженных частиц, ионов и электронов. Вообще-то, не только — доля целых атомов или даже молекул тоже есть, и она тем значительнее, чем ниже температура. В этом смысле гелий — самое неудобное вещество. Он рекордсмен во всей таблице Менделеева по энергии для ионизации. Надо сильно постараться, чтобы оторвать электрон от этого супержадного элемента.

Вследствие этого добавляется ещё сложность. Нейтральные атомы абсолютно равнодушны к электрическим и магнитным полям. Воздействовать на них можно только физически, пинком в зад. Можно так, а можно сменить им статус, то есть ионизировать. Чем? Рентгеновское излучение подойдёт? Не знаю всех табличных данных, позже посмотрю. Должно хватить. Если не мягкое, то жёсткое. Организовать его элементарно.

Вычерчиваю первую принципиальную схему. Раскалённый газ из камеры нагрева (как в нашем «Фаэтоне») выпускается тонкой струёй, и его нейтральные атомы, не пожелавшие ионизироваться, получают мощный пинок от рентгеновского излучения. Кстати, если газ состоит из паров лёгких или легкоплавких металлов, то там и к господину Рентгену нет нужды обращаться. С внешним электроном они расстаются легко и без сожаления. Ионность — их обычное комфортное состояние.

Теперь разгон. Ясен пень, что дело будет происходить в трубе. Чем подстегнуть плазму? ЭМ-излучением? Обдумываю. Есть излучатели продольных электромагнитных волн. Но, во-первых, магнитная составляющая расфокусирует плазменный пучок, а во-вторых, электроны и ионы в силу огромной разницы в массе реагировать станут с кардинальным отличием. Плазму раздерёт на разнозаряженные части. И опять расфокусировка, плазма расползётся.

Нет, мы пойдём другим путём. Продольные электростатические волны. Не существуют в природе? Мало ли что! Дорисовываю к трубе кольца. Отрицательная полуволна разгонит ионы, положительная — электроны. И вторая должна быть значительно меньше, порядка на три-четыре. Или вообще можно от неё отказаться, ионы сами потащат за собой лёгкие электроны. Короче, должно сработать.

Фокусировка. Идеально выстроить все ионы и избежавшие рентгеновского пинка атомы в дружный пучок, чтобы поперечной составляющей скорости не было. Чтобы все дружным строем бежали в одну сторону. Посмотрим, что реально сделать. Сначала прогнать раскалённые газы через узкую трубку. Она неизбежно станет нагреваться, и что это значит? А то, что как раз поперечная составляющая скорости отдаёт импульс стенкам и ослабевает. Далее выпускаем струю в широкую трубу внутри длинного и мощного соленоида. После окончательной ионизации, разумеется. И всё! Плазма будет скручиваться вокруг оси соленоида…

— Что это вы рисуете, Виктор Александрович? — хозяин кабинета не поленился встать из-за стола и заглянуть. Хорошо не через плечо.

— Свой вариант ионного движка, Дмитрий Петрович, — я не стал дёргаться, загораживаться и вообще скромничать и комплексовать.

Немного поговорили. Он же спец по плазме, в отличие от меня. Разузнал у него о кое-каких технических мелочах. Он тоже способен подглядеть какие-то идеи — ну и пусть. В конце концов, он не американец, так что лишь бы на пользу.