4 мая, пятница, время 17:35.

Москва, Ломоносовский пр-т, квартира Миланы Бессоновой.

Владислав Тихомиров.

Ну вот, попробуй теперь потеки! Злорадно ухмыляюсь: глупая сантехника, норовящая подвести, не в силах противостоять гению человека и программиста.

Душевой шланг в месте соединения с лейкой стал пропускать. И по моим наблюдениям, всё резвее с каждым днём. Оно не очень страшно, ещё одна струйка не из того места, но раздражает. Минидрель для очистки стыков от накипи и ржавчины плюс герметик, а разобраться в тонкостях соединения человеку с воображением — пара пустяков. С помощью разводного ключа и физического усилия моего мощного (относительно) плечевого пояса затягиваю соединительную гайку.

Включаю воду. Придирчивый осмотр паразитных течей не выявляет. Бинго! Если что, в сантехники подамся, с голоду не помру, даже если нас всех ИИ заменит…

— Ты что тут делаешь? — голос из приоткрывшийся двери застаёт меня врасплох.

— У, бля… — еле удерживаю себя от того, чтобы не дёрнуться. Внутри я очень пугливый, зато снаружи — бесстрастный индеец. — Ты чего в такую рань? У нас и на ужин ничего пока нет…

— Решила, что хватит с меня переработок. Ты на вопрос не ответил, — на меня требовательно смотрят прекрасные глаза.

— Лейку подтянул, через стык вода бежала, — собираю инструмент и выхожу.

На кухню Милана заходит свеженькая после душа и заинтересованно поводит носом:

— Может, доставку? Если уж не успел.

Морщусь брезгливо всем лицом. Пора бы и её отучить от еды издалека. Как это сделать? Да очень просто! Следите за руками!

— Если хочешь — заказывай, а себе я лучше сам. Не понимаю, как можно употреблять еду, неизвестно откуда и неизвестно из-под чьих рук? — и после паузы жестокий удар: — Где гарантия, что туда кто-то не чихнул или даже плюнул⁈ Какой-нибудь таджик родом из занюханного аула, где даже слова «гигиена» не знают.

Да простят меня таджики, вряд ли они даже в дальних селениях не имеют представления о санитарии и гигиене. Но почему бы не воспользоваться присущей моей девушке ксенофобией в лёгкой форме? Вот она и задумывается. А я добавляю перчику:

— Представь, зайдёт поварюга в толчок, справит нужду, а затем, не помыв руки, обратно к столу овощи резать.

— Ф-ф-у-у-у! — личико Миланы аж перекашивает от отвращения.

Ухмыляюсь. Мастер-класс по нейролингвистическому программированию. Я ж говорю, между людьми и программами много общего.

Заканчиваю резать картофель, лук на сковородке уже доходит. Вместе с горсточкой куриных обрезков. Я их больше для запаха и разнообразия кинул.

Миланка берётся за кофемашину и, разумеется, справляется быстрее. Сидим, пьём кофе. Что-то она сегодня излишне серьёзная и даже мрачная.

— Ты как, своих родственников подогрела? — зарплату ей перечислили вчера.

Милана вознаграждает меня мрачным взглядом:

— Подогрела… и нечего улыбаться!

Идёт какой-то предварительный выброс перед полноценным извержением вулкана. Надо переждать.

Встаю — и к плите, переворачиваю скворчащую на масле картошку. Ну и лук с курятиной тоже — раздельно жарю, не смешиваю в кучу. Сажусь допивать кофе с абсолютно равнодушным видом. Нет, мне совсем неинтересно, сколько она перегнала своим охреневшим родичам.

— Полсотни, — нехотя молвит девушка. — Сказала, что фирма терпит крупные убытки и всё такое.

Всё, как доктор — то есть я — прописал.

— Так это ж хорошо! — в голосе моём недоумение её плохому настроению.

— Врать противно. И мамины причитания невыносимы, — её снова перекашивает.

Всё с тобой ясно. Не умеешь ты, как я, актами вербальной агрессии в свой адрес наслаждаться. Может, хотя бы понимание тебе поможет?

— Причитания легко прекратить, — пробую объяснить. — Твоя мама интуитивно нащупала твоё слабое место и давит на него. Мамины причитания, говоришь, невыносимы? Вот на этом она и спекулирует. Как капризный ребёнок истериками выдавливает из родителей всё, что захочет. Твои великовозрастные дети-родичи уже живут намного лучше тебя, поэтому ты не обязана им помогать.

— Куда там лучше… — хочет верить, но скепсис ощутим.

— Жили они без твоей помощи? Жили. А теперь твоя сестрица позволяет себе не работать и живёт — не тужит. За твой счёт. Матушка-то ладно, у неё пенсия…

— Она работает…

— Ещё круче. Понятное дело, они сейчас начнут стонать и плакать. Ведь снова придётся на свои жить, а они к халяве приучены.

— Да как от них отбиться? — девушка тоскливо глядит на тарелку, куда выкладываю её порцию.

— Очень просто. Они с тобой неискренни, они тебя разводят. Тебе тоже надо стать неискренней, тоже стонать и плакать о своей тяжкой доле. Скажи, что подумываешь машину продать, туда-сюда…

Учу одному из приёмов общего метода отзеркаливания. Внутрисемейным манипуляциям тоже надо уметь противостоять. Особенно дети легко осваивают методы (всем известные) психологического давления на родителей. Но иногда родители тоже дают прикурить.

— Противно, — морщится девушка.

— Не свисти, — отвечаю грубо и отодвигаю опустевшую тарелку. — Со мной ты особо не стесняешься. И свысока можешь посмотреть, и через губу разговаривать. Тебе предлагают игру, а играть все девушки любят. Кокетство — это что? Игра. Глазками пострелять, ножку отставить. Это своего рода кокетство — прикинуться слабой и беззащитной. Соври, что я тебя выручаю. Тем более что действительно тебе помогаю.

— Это чем? — фыркает с пренебрежением.

Не будь у меня иммунитета, обиделся бы. А так, она сама подставляется, а я не замедлю, вот такой я вредина! Киваю на тарелку:

— Хотя бы этим, — затем вспоминаю ещё кое-что: — И вроде ты говорила, что тебе на полсотни зарплату подняли? Напомни-ка мне, за что?

Отводит глаза.

Сидим в гостиной. Я в своей излюбленной позе, нога на ногу цифрой «четыре». Милана села с другого конца коленями в сторону от меня.

— Нам надо расстаться, — голос спокойный до безжизненности.

Ошарашенный сверлю её взглядом, она смотрит перед собой. Мог бы сказать, что ничего не предвещало, но нет, пожалуй, так не скажешь. Наоборот, всё у нас как-то на живую нитку. Но всё равно неожиданно. Поэтому полминуты перевариваю.

— У тебя кто-то появился?

— Ты что, считаешь меня блядью, способной крутить сразу с двумя⁈ — вдруг взрывается, что навевает.

— То есть никто не появился, — моё равнодушное уточнение ставит её в тупик.

Обычный женский приём перевода стрелок не прокатывает.

— Неважно! — если не удалось соскочить, надо обнулить. — Ты же сам сказал, что увольняешься и что резко потеряешь в зарплате.

— И? — я ведь не говорил, что уеду на Байконур.

— И сам говорил, что семью не вытянешь. Не сейчас.

Значит, всё-таки кто-то появился, кто-то перспективный в матримониальном смысле.

— Так это нескоро будет. Зачем спешить? — в голосе пробиваются просящие нотки. Без спроса.

С огромным сожалением гляжу на её соблазнительные коленки. Неужели я их больше не поглажу?

— А чего тянуть? Собирай вещи.

— Ну, Мил, давай хоть утром, что ли? Завтра как раз выходной!

Уговоры не помогают. Предполагаю, что Милана опасается падения уровня своей решимости со временем. Она непреклонно выносит из спальни небольшую кучку моей одежды. Я вяло забираю с балкона ларец с инструментами, укладываю в сумку походный ноутбук.

— Милана, давай… утро вечера всё-таки мудреней.

Не прокатывает последняя попытка. Со вздохом кладу ключи на полочку у двери и, обвешанный самой разной кладью, выхожу в подъезд.

В звуке закрывшейся за мной двери нечто фатальное и необратимое. Делаю несколько шагов и только сейчас отпускаю себя. Расплываюсь в довольной улыбке до ушей. Чтобы меня никто не подловил за этим недостойным занятием, спускаюсь на этаж ниже и только там обращаюсь к его благородию господину Лифту.

А за дверью месяц май, месяц май, как шальной! Как там дальше у Гарика Сукачева, не помню, но вечерняя майская погодка действительно хороша. Окутывают запахи свежей листвы и нескольких кустов черёмухи близ дома. Я — свободен, и это замечательно!