— Миланочка, ты где живёшь? В Москве или в зауральской деревне Кривые Углы? Закажи.

В ответ сначала недовольная пауза.

— Ладно, выкладывай. Мне к концу дня надо что-то начальству в клювике принести.

Не позволяю себе думать, что она сама ни на что не способна. Очень даже способна. Например, тонко улавливает повороты моды. Но вот что касается науки или высокой политики… неженское это дело, короче.

— В Роскосмосе, я слышал, есть завод по изготовлению космических спутников. Где и как, сама найдёшь в сети. Консорциум «Сфера» зарезервировал для себя две тысячи штук. Смекаешь?

— Заканчивай уже…

— Как думаешь, кому Колчин отдаст такой жирный заказ? Неужели американцам?

— Понятно. А каким боком это к нам?

— А это твоё дело? Ты прогнозируешь движения рынков, а что с этим делать, пусть твой гендир думает, у него голова большая и высокооплачиваемая.

Перед отключением девушка удручённо вздыхает. Что немедленно поднимает мне настроение.

Лук становится золотистым, добавляю нарезанный помидорчик. Через пять минут разбиваю два яйца, солю, посыпаю сушёной зеленью и ещё через пять минут переношу сковородку на стол.

25 апреля, среда, время 18:15.

Москва, Ломоносовский пр-т, квартира Миланы Бессоновой.

Владислав Тихомиров.

Как только Милана вошла в квартиру и, зыркнув на меня строгим и надменным взором, скрылась в ванной, берусь за ужин. Нашинковать салатик — пара пустяков. Сегодня из капусты и моркови, самый элементарный. Ну, капелька уксуса не повредит.

Котлеты по-киевски готовы, их только надо в духовке подержать пяток минут. Туда и засовываю битком набитый противень. По неопытности не рассчитал, чуток перестарался. Но это ничего, много не мало.

Из ванной девушка выходит в домашнем халатике — лелею надежду, что пока, — но ярко накрашенная. Как было заказано, ну или почти так. Не имеет значения: Милана и без макияжа обштопает даже конкуренток типажа девушка-зима.

— Ты же говорил, что от ужина надо отказываться? — вопрошает с отстранённым видом.

— Сразу это трудно. Поэтому стараюсь максимально ограничить количество калорий. Салатик и по одной котлетке. Десерт за тобой.

Намёк разбивается о полнейшую непроницаемость. Двумя пальчиками выуживает длинную капустинку, медленно жуёт, оценивая. Не обхаивая и не одобряя, уходит. Выключаю духовку — дойдёт на остаточном жаре — и перемещаюсь в гостиную. Мой рабочий день закончен. Поглядим, что получится с отдыхом.

Негромко бормочет телевизор, не смотрю его, хотя гляжу именно туда. Пока Миланки нет, пробую представить спектр последствий заказа двух тысяч спутников. Как можно полнее. Не представляю, чем их пичкают, но некоторые вещи очевидны. Им нужны солнечные панели, без них никак, это основа энергетики. Аккумуляторы тоже нужны или другие накопители, спутники не всегда на солнечной стороне.

Что ещё? Радиоаппаратура непременно. А она — серьёзный потребитель полупроводниковых приборов и всяких конденсаторов. Наверняка будут какие-то наземные…

Все мысли вышибает, когда показывается «горничная».

— Ну как? — Милана совершает плавный оборот, сверкнув голой спиной.

Непроизвольно сглотнув, с огромным трудом удерживаю себя в руках. И даже удаётся положить ногу на ногу коленом в сторону.

— Г-х-м, можешь подавать ужин. Каждому по котлетке и всё остальное неси.

Уходит, слегка покачивая бёдрами и красиво переставляя длинные ноги. Ожечь напоследок взглядом, как без этого? Ножки у Миланки длинные даже с учётом её роста. Каковой оцениваю в 173–174 сантиметра. На каблуках (например, таких, как сейчас) заметно выше меня. Я полтора сантиметра до метра восьмидесяти не дотягиваю.

Сначала решил, что она короткую юбку надела, но нет, это широкий пояс. Бежевого цвета, видимо, чёрного не нашлось. Всё остальное тоже не выбивается из заданного канона.

Похоже на схватку. Кто первый набросится на партнёра, тот проиграл. Утешает то, что проигравший свой приз всё равно забирает. Стараюсь удержать лицо, когда она выходит и накрывает столик. За несколько подходов, так что удовольствие неодноразовое.

Ужинаем, сидя рядом, тоже плюс. Сбоку вид роскошнее.

— У тебя пипидастр есть? — вспоминаю о ещё одном реквизите, неотъемлемом для образа горничной.

— Очередное извращение? — холодно-равнодушный тон.

Не знает, что это такое? Объясняю. Оказывается, что атрибут отсутствует.

— А как же ты смахиваешь пыль со всяких-разных статуэток? — несколько таковых у неё есть.

Пожимает плечиками, она занята аккуратным поеданием котлетки. Даже не поймёшь, нравится ей задуманный мой перформанс или нет.

— Тогда хоть пропылесось или с влажной тряпкой по квартире прошвырнись, — предлагаю развитие игрового сюжета.

В ответ получаю недоумённый и слегка негодующий взгляд. И помахивание кистями в кружевных белых перчатках. Дескать, невместно. Ну что ж, хотя бы посуду уносит. Садится рядом, но не вплотную.

— Весь день на каблуках, придёшь домой, а тут ты со своими дурацкими фантазиями, — жалуется в пространство.

Приходится гладить её ножки, что милостиво мне дозволяется. Долго не выдерживаю, заваливаю её на спину… проигрываю и беру свой приз.

Интересное ощущение возникает, вернее, подозрение. Такое впечатление, что она борется с собой, безжалостно придавливая собственную страстность. В какой-то мере ей это удаётся. Только с десяток секунд конвульсивных движений перед пиком и несколько вскриков.

Отдышавшись, уходит. К моему разочарованию, переодеваться. Точнее сказать, одеваться. Разочарование лёгкое, потому как своё получил. Хотелось бы больше и дольше, но оснований протестовать нет. Завтра ведь рабочий день. Вот и думаю, будь сегодня пятница, она бы торопилась?

— А почему ты мне предложения не делаешь? — спрашивает нейтрально и даже благожелательно.

— Потому что ты не хочешь за меня замуж.

Ещё один способ противодействия нападкам и претензиям. Зеркалить их. Почему ты не хочешь мне помочь? Потому что ты не хочешь, чтобы я тебе помогал. И пока нахал или нахалка пребывает в ступоре от неожиданного отлупа, можно продумать линию защиты. Помощь ведь никогда не требуют, её можно только просить. И только тот имеет на неё право, кто сам старается выкарабкаться. Но это я отвлёкся…

— С чего ты взял⁈ — на меня смотрят распахнутые прекрасные глаза.

— А ты хочешь?

Часто вопрос вполне служит ответом. Исчерпывающим. Милана замолкает и прекращает давить взглядом. Не знает. Или знает, но не в мою пользу.

— Кстати, завтра на обед можешь взять пару котлеток, — нахожу способ сменить тему.

— У меня контейнера нет.

Тоже мне проблема! Ухожу на кухню. В холодильнике пластиковая коробка, в которой молока осталось на два глотка. Переливаю в стакан. Соорудить из коробки контейнер — пара пустяков. Сделать разрез от горла до середины, не надо на всю длину. И не отрезать целиком, а так, чтобы можно было открыть и вынуть/положить содержимое.

Милана уже стоит рядом и наблюдает со странным выражением лица. Ополаскиваю в открытом положении, вытираю салфеткой изнутри.

— Смотри! Отвинчиваешь пробку, разблокируешь, открываешь, достаёшь. Заканчиваешь обед, закрываешь, — завинчиваю пробку, фиксируя отрезанную часть, тем самым завершая демонстрацию. — Можно и выбросить после использования, но каждый раз возиться… лучше забрать домой, — тут же заряжаю парой кусочков хлеба, на которые кладу две котлеты.

— Соли бы ещё… — комментирует девушка.

— Да упаковывай что хочешь!

— Просто так насыпать?

Вознаграждаю её долгим взглядом: да разве можно так на ровном месте тормозить? Молча отрываю кусочек фольги, такое тоже у нас есть.

— Не обязательно выставлять меня дурой! — вдруг злится девушка.

Ой, всё! Выражаю это не словами, а жестом и уходом из кухни. Вечерние новости посмотрю. Вдруг там Колчин ещё что-то отмочил?