На это отвечает сама девушка. Родители отводят глаза.

— Два года…

— Если бы ты их откладывала ради подушки безопасности на рождение ребёнка, у тебя уже скопилось бы два с половиной миллиона. Можно было бы прожить год без зарплаты. С учётом декретных.

Родители молчат, а я добиваю:

— Вы поймите правильно, моё дело — сторона. Я тут на птичьих правах. Но мне непонятны ваши упрёки в том, что Милана не обзаводится ребёнком. Вы же сами лишаете её такой возможности.

22 апреля воскресенье, время 19:10.

Москва, Ярославское шоссе, машина Миланы.

Владислав Тихомиров.

— Ты почти поссорил меня с родителями, — спокойно извещает меня Милана уже на полпути домой.

— А ты-то здесь причём? — по-настоящему удивлён. — Ты им ни слова поперёк!

— Ну… мама была недовольна. Дескать, кого привезла, зачем тебе этот нищеброд? Что он себе позволяет?

Не такой уж я и нищеброд, но до Миланки да, пока не дотягиваю. Кажется, пора начинать наслаждаться, на меня ведь бочку катят. Ухмыляюсь: впереди веселье!

— Заметь, ни слова не сказали о твоей матпомощи! Типа, ой, дочка, наверное, и правда тебе тяжело! Ты знаешь, какой оброк брали помещики со своих крепостных? Не более двадцати процентов!

— Одна седьмая меньше двадцати процентов, — возражает на автопилоте. И попадается!

— То есть не возражаешь, что для своих родителей ты — холопка, крепостная крестьянка на оброке? — откровенно ржу.

Смотрит зло, сжимает губы. Наслаждаюсь.

— Двадцать процентов — это верхний предел. Нижний — десять, так что ты в диапазоне. К тому же ты считаешь без учёта обязательных выплат. Так что платишь ты порядка тридцати процентов от своих свободных денег. А если учесть коммунальные и другие расходы, то около половины.

— Хватит уже! Не зли меня! — Миланка резко набирает скорость, кого-то обгоняет и круто возвращается на полосу. Меня бросает из стороны в сторону.

— Да ты лихачка…

Некоторое время молчим. Надо дать время успокоиться, девушка за рулём всё-таки.

— Я, кстати, вполне могу найти миллионера…

— Не можешь, — слова вырываются, прежде чем успеваю прикусить язык.

— Это почему? — меня вознаграждают негодующим взглядом. Наслаждаюсь.

— По классу внешности подойдёшь хоть миллиардеру. Из возраста вышла. Тебе почти тридцать, ты уже сошла с дистанции, и призовое место тебе не светит. Зачем миллионеру тридцатилетняя красавица, когда вокруг куча двадцатилетних, не менее красивых? Вот такому, как мне, ты ещё нужна…

Закончив проход через развязку, Милана вполне спокойно спрашивает:

— А я тебе нужна?

— Нет, — немного вру, на самом деле, не знаю, но обостряю сознательно.

— Чего тогда у меня живёшь? Уматывал бы…

Вот ты и попалась!

— Обиделась? — улыбаюсь хитренько. — А ведь ты себя выдала!

— Это как?

Всё-таки она меня не догоняет. И то — трудно тягаться с продвинутым айтишником, когда он свои мозги в реале начинает применять. Между людьми и программами не так много отличий.

— Твоя лёгкость отказа от меня показывает, что это я тебе не нужен. Сейчас приедем, соберу вещи и уйду. А ты плечами пожмёшь равнодушно и спокойно ляжешь спать. И сон твой будет безмятежен. Скажешь, нет?

— Собрался уходить? — она действительно спокойно спрашивает.

— Нет. Я гипотетически говорю. А раз я тебе не нужен, то… зачем мне девушка, которая ко мне равнодушна? Я в своём праве.

Она всё-таки умная и понимает, что я загнал её в ловушку. Пробует выбраться из клетки:

— Ну, ты умный, с тобой интересно…

«Но не более, да?» — этот ехидный вопросик придерживаю.

— Ты, например, знаешь, что твои идеи насчёт русского языка и контактов с «Селена-Вик» выстрелили? То есть моё начальство их приняло в работу. А мне повысили зарплату на полсотни тысяч.

— Значит, у тебя сейчас не семьсот, а семьсот пятьдесят?

Согласно кивает. Мы уже в городе, смотрю на карту, чтобы не попасть в пробку. Перестаю отвлекать разговорами, движение напряжённое. Но и оно заканчивается у дома.

Подношу к лифту тяжёлые сумки, родители Миланы расщедрились на соленья и компоты. Но твёрдо просили стеклотару вернуть. И такие люди не могут прожить без поборов с дочери? Я вас умоляю! Да они в глобальной ядерной войне умрут последними!

Тематическая беседа продолжается вечером за чашечкой кофе с низкокалорийным десертом.

— Они мои родители, я не могу им отказать, — Милана задумчиво сдувает парок от чашки.

— Можешь, — ответствую равнодушно. — Иначе ты дура и лохушка.

— Я на слабо с детства не ведусь, — отвечает жёстко.

— Чё, правда? — ухмыляюсь с гадким ехидством.

Взглядом она меня всегда побеждает, но улыбочку с лица я не снимаю.

— Скажи, Милана, что ты знаешь о психологической основе мошенничества? Мошенник всегда играет на какой-то уязвимости. Или особенности. А ещё на внушаемости. Например, люди обожают, когда им помогают, решают их проблемы. Самый отвратительный вид — мошенничество на доверии. Объяснять надо, что это?

— Примерно представляю…

— Но ещё более отвратительно семейное мошенничество, когда обманывают, пользуясь родственной близостью. Родительской любовью, дочерней любовью, чувством долга и уважения к старшим. Семейный мошенник, я так это называю, самый гадкий вид мошенника. Как думаешь почему?

Дожидаюсь риторического вопроса и продолжаю:

— Например, очень здорово обокрасть близкого человека. Тупо обокрасть! Он же всё равно на своего ребёнка, брата или племянника в полицию заявление не напишет. И уголовного дела не будет!

Вижу, как у девушки включается соображалка.

— Взять в долг и не отдать — вообще дело обыденное. Неудобно вытряхивать долг с родственника — он же родственник. Машину взять — бывает, без спроса — и разбить. Тоже ничего!

— Меня никто не обкрадывает, — находит возражение.

— Зачем тебя обкрадывать? Ты сама им деньги в зубах приносишь. Я ведь знаю, как было дело, — подумаешь, бином Ньютона. — Сначала попросили небольшую сумму, слёзно попросили. Стиральная машинка сломалась…

По тому, как вскидывается Миланка, понимаю, что угадал. Случайно.

— Затем ещё что-нибудь. Срочно триммер понадобился, а хороший стоит дорого. И опять поток благодарностей. Наконец они переходят к чему-то крупному. Крышу перестелить, баню новую поставить…

— Веранду они пристраивали, — тихо вспоминает девушка.

— Опять засыпали тебя признаниями в любви и уважении. В какой-то момент, который ты наверняка не заметила, это превратилось в твою обязанность. За которую тебе даже простое спасибо уже не говорят.

Молча допивает кофе, звякает ложкой о тарелку с творожным десертом.

— Ну, допустим, ты угадал — и что?

— Как «что»? Я не угадывал, я обрисовал тебе типичную мошенническую схему. Одну из.

После длинной, очень длинной паузы — уже отнёс всё на кухню — Милана возмущается. Хорошо не на меня, а на ситуацию.

— И как я им откажу⁈ Они уже привыкли!

— Их привычки — не твои трудности, не забивай себе голову, — нашла тоже проблему. — А поступить надо просто. Следующий перевод сделай половинным, вышли полсотни. Тревожно им расскажи, что на фирме твоей нечто непонятное, контракты сыпятся, народ сокращают. А ещё через пару недель скажи, что тебя лично, слава небесам, не уволили, но зарплату урезали до пяти сотен. Или четырёх. И клятвенно пообещай, что как только, так сразу. В полном объёме и регулярно. Пусть пока потерпят. Немного. Месяца три-четыре.

— А потом?

— А потом у тебя возникнут новые трудности. Может, действительно в декрет соберёшься. И они привыкнут. Через три-то месяца. Ну, можно раз в два месяца — ни в коем случае не чаще! — отсылать им пятнадцать — двадцать тысяч. Как бы с мясом выдранные.

По вздоху Миланы понимаю, что убедил. Всё-таки лохушкой быть ей неприятно.

— Как это всё…

— Зато сотня в месяц останется в твоём кармане. Лучше действительно подушку безопасности создай.