— Владик, пойдём на озеро прогуляемся? — предлагает Милана.

Смотрю на неё с подозрением, которое не только не скрываю, а преувеличиваю напоказ: «Ты специально так поступаешь, потому что видишь, что я не скучаю и не дохну, как таракан от дихлофоса, от ваших бабских тёрок?»

— Секундочку, Милан…

Закидываю в память сенсационное, даю название создаваемой папке «Директивы Колчина». Только после этого присоединяюсь к Милане.

Быстро сворачиваем с асфальтовой дороги на тропинку среди весело пробивающейся к солнцу травки. Проходим мимо берёз и выходим к галечному пляжу.

— Его раньше не было, — замечает Милана. — Московские дачники скооперировались, скинулись по десятке и засыпали берег.

— Смотри-ка, могут, когда захотят, — усаживаюсь прямо на камни, подыскиваю плоский камешек, швыряю по настильной траектории. — Восемь!

— До страйка не дотянул, — замечает Миланка, усаживаясь на сложенную мной куртку.

Мою попытку дочитать очередную «директиву» пресекает. Когда женщинам дают волю, они моментально присваивают своим переживаниям наивысший приоритет. Плевать, что над миром нависает угроза глобальной войны. Не брыкаюсь, потому что от меня в разборках планетарного уровня ничего не зависит.

— Ты зачем так с моими родителями обошёлся? — мягкий тон не коррелирует с жёсткостью претензии.

— Ты неправильно вопрос ставишь, — претензию отвергаю. Со скрытым негодованием.

И удовлетворяю молчаливый запрос, которые транслируют её прекрасные глаза:

— Правильно надо спросить так: почему твои родители настолько по-свински относятся к тебе? Можно переиначить: почему ты позволяешь им так обращаться с собой?

Хмурится и молчит.

— Слова бы не сказал, если б ты ограничивалась двумя-тремя десятками тысяч. Но сто… — меня озаряет догадка: — Скажи, а они в прошлом году в Турции или в Сочи не отдыхали?

Мрачнеет ещё больше, молчит, затем выдавливает:

— Зойка с мамой на две недели в Турцию летали. Папа не любитель дальних поездок, а зятю милее с друзьями в Бухарест отъехать.

Не сразу понял, что последняя фраза — синоним слова «бухать». Посмеялся. Затем даю расклад:

— Неделя в Турции даже в бюджетном варианте — тысяч сто двадцать, так? Выходит, на двоих на две недели надо пол-ляма. Успокой меня, утешь, пожалуйста! Скажи, что не ты оплатила!

Хмуро выдавливает:

— Они просто попросили выслать сразу за три месяца вперёд.

— Триста тысяч? Понятно. Но потом всё равно ныли и выпрашивали на бедность?

Вместо ответа отворачивается. Через паузу спрашивает:

— Тебе-то что?

— Ну как «что»… например, я понимаю, что жениться на тебе нельзя. У тебя слишком большие обременения. Кредиты рано или поздно кончатся, да и будущий муж, я это или не я, может помочь. Но на такой отток из семьи лишь последний идиот согласится. Или миллиардер. Больше миллиона в год, надо же!

Утешаю сомнительным доводом после паузы:

— Если у будущего гипотетического мужа будет миллионная зарплата… но у него может оказаться не менее ушлая семейка.

— А у тебя что, своих родичей нет? — пытается перевести стрелки.

— Братьев-сестёр нет, мама умерла три года назад от инсульта, папа ещё раньше, — пожимаю плечами. — Осталась любимая тётушка, но она из тех людей, кто сам норовит хотя бы пару купюр в карман сунуть. Так что у меня токсичные родичи не просто отсутствуют, их физически нет.

Возвращаемся. Милана помалкивает, я тоже размышляю. Я не сам по себе такой умный, вернее, не только сам по себе. Видосиков с Колчиным нагляделся, ну и голову включать умею. Колчин рекомендует на акты наглости или вторжения на личную территорию отвечать мгновенной и слегка избыточной агрессией. Или не слегка. Если тебе намеренно наступили на ногу и нагло ухмыляются в лицо, надо тут же выбить хаму челюсть. Примерно так. Но это не универсальный способ, к тому же индивидуальный. Колчин легко вынесет любого, я — нет. Я физически прилично развит, но всё-таки ботаник. И ещё… а как настучать по чану маме Миланы? Это невозможно, я же не гопник отмороженный.

— Ишь ты! — подождав, пока мимо промчится группа подростков на роликах, выходим на дорогу.

— А почему тебя мама Людмилой называет? — вспоминаю моментец.

— Родилась я Людмилой, — неохотно рассказывает девушка. — Но мне это имя никогда не нравилось, поэтому в шестнадцать лет я его поменяла.

— Хорошее было имя, как по мне, — пожимаю плечами. — Хотя «Милана» будто на тебя сшито.

На самом деле так не считаю, но ей же приятно. Так что пусть будет.

До ужина помогал Дмитрию Родионовичу ставить новый столб в заборе. А за столом образуется забавный разговор.

— Ох, дочка, когда ты уже нас внуком порадуешь? — посетовала Раиса Константиновна, когда я целился на маринованный грибочек.

По вздоху и заведённым вверх глазам Миланы сразу понимаю, насколько достали её подобные претензии. А я на что? Должен я свою девушку от неприятностей ограждать или как? Немедленно замираю с грибочком на вилке, уставившись на женщину с агромадным изумлением в глазах:

— Что вы такое говорите, Раиса Константиновна? Она ж не замужем!

— Для этого муж не обязателен, — отмахивается небрежно.

Её супруг слегка кривится, но молчит.

— Не обязателен, — соглашаюсь моментально. — Но без него она никак не вывезет. И не простой муж нужен, а с хорошими деньгами. Милан, — обращаюсь к девушке, — если ты уйдёшь в декрет… а тебе вообще позволят рожать? А то по-разному бывает.

— Мне позволят, — говорит довольно уверенно.

— Значит, тебе дадут почти три миллиона, — начинаю калькуляцию. — Двести тридцать тысяч в месяц, если будешь с ребёнком год сидеть. А у тебя одних кредитов на триста пятьдесят.

— Кредитные выплаты можно уменьшить, — уверенности меньше, но полностью не исчезает. — Банкам выгодно растягивать период возврата. Так что думаю, до ста тысяч вполне реально снизить.

— Остаётся сто тридцать, из них сто переводишь родителям, — резюмирую я. — Из этих тридцати отдай десять на коммунальные, и получается, что ты с ребёнком тупо умираешь с голоду.

— Двадцать тысяч не хватит? — отец не сомневается в моих словах, просто уточняет.

— У нас готовкой обычно я занимаюсь, поэтому знаю лучше Миланы. На нас двоих в месяц уходит не меньше семидесяти тысяч. Это, Милана, не считая твоих кафешек в обеденный перерыв. Так что смело можно считать восемьдесят. Это на двоих взрослых, прошу заметить. На ребёнка потребуется больше. Пелёнки-распашонки, туда-сюда…

Милана молчит. Родители тоже впадают в тягостную задумчивость. Хорошо, что почти наелся, потому что от приступа злобы теряю аппетит. Они до сих пор даже не подумали отказаться от ежемесячных поборов в свою пользу.

— А ты разве на Милане не женишься? — с деревенской простодушностью вопрошает Раиса Константиновна.

Вознаграждаю её долгим взглядом и обаятельной улыбкой, переглядываюсь с девушкой.

— Самому интересно. Пока не знаю, если честно. Но мои мысли на этот счёт неважны, — принимаюсь объяснять расклад: — Дело в том, что я отстаю от неё. Она успешную карьеру уже сделала, а я — нет. Это через два-три года мои доходы могут достичь полумиллиона или больше. Тогда мы будем боль-мень равны.

— Мужчина должен зарабатывать, — соглашается отец.

— Женитьба мою карьеру подкосит. Придётся отвлекаться на жену, ребёнка. А беременные женщины и кормящие мамочки — то ещё испытание для мужчин. Капризы, истерики, детские крики.

Радую хозяев своими дальнейшими жизненными планами. Которые отнюдь не способствуют.

— Через несколько месяцев хочу менять место работы. Там перспективы заоблачные, но есть неприятный момент: моя зарплата резко упадёт в начальный период.

— На какое время? — неожиданно интересуется Милана.

— На год, пожалуй, не меньше. Трудно сказать, — завершаю разговор с крайней жестокостью: — Так или иначе, но Милане мешает родить финансовая удавка, которую вы на неё накинули. Сколько времени она вас спонсирует?