— Как ты могла? — вздергивает брови мать. Проходит в квартиру и садится в кресло. — Неужели ты не видела признаков того, что у него кроме тебя есть еще кто-то?

— Как ты его нашла? — игнорирую ее вопрос.

— Лиза подсказала номер телефона.

— И он вот так взял и все просто рассказал?

— Непросто. Он заявил, чтобы я оказала на тебя воздействие и вразумила.

— Если опять речь про ребенка, то даже не мечтайте! — категорично заявляю я. — Ребенка я оставлю.

— Я понимаю,что этот мерзавец — твоя первое сильное увлечение. Тебе даже кажется, что ты его любишь. Но поверь, со временем это пройдет. И ты поймешь, как заблуждалась. Но будет поздно. У тебя уже будет малыш. И кому тогда ты будешь нужна? Да, ты еще молода, красива и привлекательна. Но мужчин, готовых воспитывать чужих отпрысков, очень мало. Я бы сказала, что их практически нет.

— И что?

— А то! — поднимает палец. — Подумай о своей будущей жизни. Зачем тебе эта обуза? Вот что ты будешь с ним делать? Ни работы, ни жилья — у тебя ничего нет.

— Работа у меня уже есть, — недовольно замечаю я.

— Допустим. И что дальше? Через несколько месяцев декрет. На что ты будешь жить?

— Разберусь.

— Да ни черта ты не разберешься! А я воспитывать твое чадо не собираюсь.

Я устало сажусь на диван. Что мне со всем этим делать?

— Мама, перестань. Мне и так плохо. Еще ты со своим недовольством. Так вышло, понимаешь? Я не знала, что он женат. Не знала! Он обманул меня. Подло и цинично. И да, разгребать все мне. Но ребенок не виноват,что его отец просто гадина.

— Ладно. Допускаю, что он вел себя хитро и ты ничего не заподозрила. Но зачем тебе ребенок от мерзавца?

— Потому что это уже маленькая жизнь. Он во мне. Живет, растет и развивается. Как можно это уничтожить? Я не понимаю.

— Но он всю жизнь будет напоминать тебе об этом уроде.

— Не будет. Олега для меня больше не существует.

— И все-таки ты ненормальная.

Я закрываю лицо руками и тру виски.

Как же я устала от всех. Сколько можно на меня нападать. Ну ошиблась я. Ну с кем не бывает. Я разве первая, кого обманули или бросили?

Полстраны матерей-одиночек. Пополню их ряды.

— Я настаиваю, чтобы ты подумала.

— Уходи, мама. Я ничего больше не хочу слушать!

Она встает с кресла и направляется к выходу.

— Надеюсь, что разум победит твои эмоции! — хлопает дверью.

Прошло полтора месяца

Очередной понедельник начинается с кофе, а у меня с чая и обсуждений, как мы провели выходные. Пока грозного босса нет на месте, можно слегка расслабиться.

Ксюша ставит передо мной чашку с густым горьким кофе.

— Ну как тебе у нас? — спрашивает она.

— Пока тяжко. Борзов всегда такой требовательный, злой, резкий. Как вы с ним работаете?

— Мы привыкли, — улыбается она. — Но, кто впервые с ним сталкивается, всем тяжело. Привыкнешь со временем.

Вскоре Виктор Андреевич появляется в офисе. Вихрем влетает в свой кабинет. Мы наблюдаем за его силуэтом за матовым стеклом. Кому-то звонит, что-то записывает.

Потом он вызывает меня к себе, дает ряд заданий и покидает офис.

Я сажусь за стол, выделенный мне в кабинете с Ксюшей.

— Как хорошо, что он решил взять себе второго помощника, — начинает она. — А то я уже готова была сбежать отсюда.

— Так тяжело?

— Просто очень много обязанностей. Ты меня разгрузишь хотя бы мелкими заданиями.

День за днем пролетает незаметно, сливаясь в один бесконечный марафон. А каждый день я ловлю на себе его холодный, оценивающий взгляд, от которого только мурашки пробегают по спине.

Совещания под его руководством это испытание на прочность. Но я уже начинаю привыкать к постоянному напряжению и стараюсь не дрожать под каждым его взглядом.

А в пятницу произошло событие, которое значительно повлияло на мою дальнейшую жизнь.

На очередном совещании Виктор объявляет, что улетает в командировку в Санкт-Петербург вместе со мной.

Как только сотрудники покидают кабинет Борзова, я тут же начинаю возмущаться, потому что совсем не собиралась лететь в Питер.

— Ника, я не спрашиваю,хочешь ты или нет. Я ставлю тебя перед фактом.

— Но Виктор Андреевич…

— Помнится, когда ты горела желанием работать здесь, говорила, что со всем справишься.

Он подходит ко мне вплотную и устремляет темные глаза на меня.

— Помню. Но… Я не могу, — в панике выпаливаю я.

— Интересно почему? — усмехается он. — Опять твой хахаль на горизонте появился? Прощение просил?

— Да при чем тут Олег? — взрываюсь я. — Я просто не могу. Правда. Возьмите Ксюшу.

— Нет. Я все решил. Летишь ты.

— Не могу, — снова повторяю я.

— Ника, ты либо внятно объясняешь мне причину своего нежелания, либо до свидания. Ты будешь уволена.

Я в ужасе смотрю на него. Как я должна ему сказать, что не могу сесть в самолет?

— Ника, я жду! — грозно произносит он.

— Я… Я… Просто я… Ну у меня фобия.

— Что? — он даже отступает на полшага от меня. — Ты, что боишься летать?

— Ну да. Я не летаю, — выдыхаю я.

— Почему? — с любопытством смотрит на меня. И в его вопросе мне слышатся нотки искреннего интереса.

Я делаю глубокий выдох.

— Просто в детстве погибла моя подружка с родителями в авиакатастрофе. И я решила, что не смогу сесть в самолет. И не могу. Мне страшно. Пожалуйста, не надо меня брать.

Я уже чувствую как слезы наворачиваются мне на глаза. Сердце стучит так, словно я пробежала марафон.

— Окей. Поедешь на «Сапсане».

Самое удивительное, что Виктор тоже не полетел на самолете. А поехал вместе со мной на «Сапсане».

Но задавать ему вопросы я не решаюсь.

Санкт-Петербург встречает нас промозглым ветром и серым, низким небом.

Виктор в поездке еще более собран и суров, чем в офисе. Ни улыбки, ни лишних слов. Никаких эмоций.

Только работа и переговоры. Я чувствую себя роботом, запрограммированным на выполнение задач. Он отдает приказы, а я их исполняю.

Я так устаю каждый день, что просто без сил падаю на кровать в гостиничном номере. Неделя пролетает просто незаметно.

Но в последний рабочий день, я все же совершаю оплошность.

Вернувшись в гостиницу после ужина с партнерами, я понимаю, что забыла папку с документами в холле.

Спускаюсь вниз. Ночью холл пуст, только дежурный свет освещает пустые кресла.

И тут я замечаю Виктора.

Он сидит в глубоком кресле в дальнем углу, спиной ко мне. Как скала возвышается над спинкой. Не двигается.

Я собираюсь тихо уйти, но что-то останавливает меня. Какая-то непонятная тишина, исходящая от него.

Я делаю бесшумный шаг в сторону, чтобы увидеть его лицо, и замираю.

В его руке маленькая, потрепанная фотография. На ней какая-то молоденькая девушка.

Он не просто смотрит на фотографию. Он впивается в нее взглядом, полным такой всепоглощающей боли, что у меня перехватывает дыхание.

Все его железное спокойствие и суровость куда-то исчезают. Передо мной просто человек, прижимающий к сердцу что-то очень важное для него.

Я невольно делаю шаг, и пол подо мной скрипит.

Он резко поднимает голову. Его взгляд устремляется на меня. И в нем нет прежней холодности. Но он тут же старается надеть маску равнодушия

— Вероника, — его голос хрипит. И он судорожно прячет фотографию во внутренний карман пиджака.

Я не знаю, что сказать. Извиниться? Сделать вид, что ничего не было? Но я не могу. В горле стоит ком.

— Я… я просто документы забыла, — тихо произношу я.

Он смотрит на меня несколько секунд, и в его взгляде уже нет прежней стены. Есть усталость и боль. Он медленно кивает.

— Да. Конечно.

Я беру папку с соседнего стола, и наши взгляды снова встречаются.

Миг.

Всего один миг.

Но в нем полное понимание.

Понимание его боли.