Лед растаял, обнажив хрупкую и живую человеческую душу.

— Ты видела фото, — констатирует он.

— Да, — киваю я и отвожу глаза.

— Это моя младшая сестра. Она погибла, когда ей было семнадцать. Здесь в Питере.

Я смотрю на него и вижу боль в глазах. У этого неприступного человека есть сердце и душа.

Подхожу к нему ближе.

— Красивая.

— И молодая, — добавляет он.

Я не знаю, что мне делать и как себя вести. Но надо что-то сказать.

— Расскажите, что случилось?

Он садится в кресло, снова достает фотографию и пристально смотрит на нее.

— Она была безбашенной сумасшедшей девчонкой. Гоняла со своим парнем на мотоцикле. И вот однажды он не вписался в поворот, вылетел на обочину и врезался в дерево. Он остался живой, а она умерла уже в больнице. Я ее старше на тринадцать лет. Заботился о ней всегда, пытался вразумить. Говорил, что такие выкрутасы до добра не доведут. Но она не слушала меня. Считала, что я стар для таких увлечений, как у нее и ничего не понимаю.

Его голос тихий и спокойный. Я чувствую, как что-то сжимается у меня в груди.

— Сочувствую вам. Потерять близкого и родного человека всегда очень больно. И с этим невозможно смириться, — тихо произношу я.

Он кивает, не отрывая взгляда от фотографии.

— Сестренка. Наши родители умерли, когда ей было десять. Я стал для нее и братом, и отцом. Но она была, как вихрь. Невозможно было остановить.

Я опускаюсь в кресло напротив, не зная, стоит ли приближаться еще больше. В холле гостиницы царит полумрак, только несколько ламп освещают наш уголок. За окнами сверкает ночной Петербург, но мне сейчас совсем не до его красот.

— Вы вините себя в том, что произошло, — говорю я. — Это не вопрос.

Он поднимает на меня глаза, и я вижу в них столько боли, что хочется обнять его.

Я должен был быть строже. Запретить ей видеться с этим парнем. Забрать мотоцикл. Но я думал, что она взрослая, что имеет право на свой выбор.

— И вы были правы, — мягко отвечаю. — Вы не могли запереть ее в клетке.

Он горько усмехается:

— Зато теперь могу запереть себя.

Его слова повисают в воздухе, и я понимаю, что он говорит не только о работе, не только о своей замкнутости. Он говорит о том, как отгородился от всего мира после потери сестры.

— Но это не жизнь, — говорю я, наклоняясь вперед. — Она бы не хотела, чтобы вы так себя наказывали.

Он складывает фотографию и убирает в карман пиджака. Движения медленные, но четкие.

— Откуда ты можешь знать, чего она хотела бы?

— Потому что она любила жизнь. Вы сами сказали — была безбашенной. Такие люди хотят, чтобы другие тоже жили, а не существовали.

Он смотрит на меня долго, словно изучает. В его взгляде что-то меняется. Я вижу какой-то огонек.

— Вероника… — начинает он и тут раздается звонок телефона.

Я жду. Сердце бьется быстрее обычного.

Он достает мобильник, мельком смотрит на экран и смахивает звонок.

— Я давно не позволял себе… чувствовать что-то к людям. Держал дистанцию со всеми. Но ты, Ника, — он встает, подходит ко мне, — ты все перевернула в моей жизни с первой встречи.

Я поднимаю голову. Встречаюсь с его взглядом. Не могу поверить в услышанное.

Виктор протягивает руку, осторожно касается моей щеки.

— Ты та, кто мне нужен, — с хрипотцой произносит он.

Я накрываю его руку своей ладонью, чувствуя тепло его кожи.

— Тогда просто будьте собой, — тихо произношу я.

Его рука вдруг хватает меня за талию и притягивает к себе. От неожиданности я не успеваю отстраниться.

Его лицо приближается ко мне. Я инстинктивно ставлю руки вперед и не позволяю поцеловать себя.

Он с удивлением смотрит на меня, ничего не понимая.

Я хочу отойти в сторону. Но его сильные руки не отпускают меня.

— Ника, — произносит он, вздергивая бровь. — Что случилось?

— Нет, — выдавливаю из себя. — Нет, не сейчас.

— Ника я же вижу, что ты…

— Нет, да! Не сейчас. Сейчас никак нельзя. Давайте оставим этот разговор на потом? — предлагаю я, чувствуя, как сжимаюсь в какой-то комок.

Мне страшно. Я вдруг испытываю те ощущения, которые по идее не должна испытывать к своему боссу

Он, наконец, отпускает меня, но не отходит. Стоит близко, что я ощущаю его дыхание. В его глазах читается непонимание и что-то еще.

Разочарование?

— Ника, — повторяет он мягче. — Тебя что-то пугает?

Я отворачиваюсь, не в силах смотреть на него. Мысли путаются, сердце колотится как бешеное. Как сказать ему то, что я беременна? Правда, это скоро будет и так понятно.

Но думаю, ему не понравится этот факт.

Мало того, что он считал, что я устроилась, чтобы быть ближе к Олегу, так теперь еще моя беременность.

Что же делать то?

— Вы мой босс, — говорю наконец. Голос мой слегка дрожит. — А я ваша подчиненная. Это как-то неправильно.

— Только ли в этом дело? — спрашивает он, и я слышу в его голосе что-то новое. Понимание? Терпение?

Я качаю головой, все еще не поворачиваясь к нему.

— Нет. Не только. Я просто не готова. То, что происходит между нами, это слишком быстро. Мне нужно время разобраться в своих чувствах.

Он молчит несколько секунд, и я боюсь обернуться. Вдруг увижу в его глазах холод, который так хорошо знаком по работе? Или разочарование?

— Хорошо, — говорит он, наконец. — Я подожду.

Теперь я все-таки оборачиваюсь. Он смотрит на меня со страстью. Я прям ощущаю этот огонь, исходящий от него.

И от того становится еще страшнее.

— Но знай — то, что я сказал, я сказал серьезно. И ты никуда не денешься от меня.

Я киваю, словно он дал какие-то распоряжения, а я должна их выполнить. И выбегаю из полумрачного холла.

Сердце колотится. Дыхание сбивается. Я быстро возвращаюсь в свой номер и закрываю дверь, как будто он гонится за мной.

Ника, Ника, вот ты влипла.

Как же так? Когда ты умудрилась то?

Делаю пару глотков из бутылки с водой. Вроде становится легче.

Что ж, надо как-то взять себя в руки. Иначе я провалю свою работу. И Виктор во мне разочаруется.

Спустя пару дней мы возвращаемся в Москву. После того вечера, я стараюсь не оставаться с Виктором наедине. Но старательно выполняю все его указания.

Постоянно ловлю на себе его жадный взгляд. От чего меня бросает то в жар, то в холод.

Как только заканчивается рабочий день, я самая первая убегаю из здания. Ксюша все время меня спрашивает, что случилось? Но я не могу ей ничего рассказать.

А на днях, Виктор срывается на ней. И я понимаю, что так дальше продолжаться не может. Надо с ним поговорить. Объяснить свое положение.

Надеюсь, что он поймет.

Но как только я собираюсь с духом на разговор, он сообщает мне, что нас опять ждет деловая поездка, которая должна затянуться на два дня.

И снова я откладываю этот разговор.

К нам приезжают партнеры из Китая, и мы должны после переговоров в свободной обстановке провести с ними вечер.

К встрече мне необходимо подготовить документы. Но мое самочувствие слегка ухудшается. И я начинаю допускать ошибки. Но проблема в том, что обнаруживаю их не сразу.

Это выясняется уже на переговорах.

Недовольство Виктора было неописуемым. Как только мы выходим из зала совещаний, он тут же хватает меня за руку.

Я в ужасе смотрю на него. Он точно сейчас меня уволит. Ноги начинают дрожать. Сердце выпрыгивает из груди.

— Ника, что происходит? О чем ты думаешь? Это очень серьезные наши партнеры. Мы не можем налажать.

— Я…я…

И тут в глазах темнеет, голова кружится, и я теряю сознание.

Открываю глаза и понимаю, что лежу на диване в какой-то комнате. Голова слегка кружится. Я пытаюсь привстать. Но и на это у меня нет сил.