— Я все понял! — он хватает меня за запястье и дергает на себя. — Ты с самого начала… Ты охотилась за мной!

— Олег, остановись…

— Сколько? — его лицо искажено внезапным приступом гнева. — Сколько ты хочешь, чтобы исчезнуть? Чтобы избавиться от ребенка?

Я с размаха бью его по лицу. Ладонь горит от удара.

Он замирает. Трогает щеку. Смотрит на меня так, будто видит впервые. И толкает в сторону.

В этот раз я устоять на ногах не могу.

Падаю, подворачиваю ногу и делаю несколько переворотов.

Черт! — проносится в моей голове.

Хорошо хоть не лестница. Какая-то девушка подбегает ко мне и предлагает помощь.

У меня снова начинает кружиться голова.

Олег стоит как вкопанный и наблюдает за всем. Видимо, не ожидал, что я упаду. И тут из здания выходит Виктор.

Он замечает нас и практически одним рывком оказывается рядом.

— Это он сделал? — сквозь зубы цедит он.

— Он толкнул, я не удержалась.

— Скорую вызвали?

— Да, — отвечает за меня девушка и помогает присесть, облокотившись о стену. Правую руку инстинктивно прижимаю к животу. Защищаю то, что важнее всего сейчас. Мой малыш. Только бы с ним все было хорошо.

Но боль сильно пульсирует в боку, что отдает в живот.

Виктор подскакивает к Олегу и тут же наносит ему удар. Я пытаюсь сфокусировать взгляд, но все плывет.

— Ты что себе позволяешь, сволочь! — рычит Виктор, его кулак врезается Олегу в челюсть.

Олег шатается, но не падает. Отвечает ударом в живот. Виктор сгибается, но тут же выпрямляется и толкает противника в грудь. Они оба задыхаются, лица красные от ярости и напряжения.

Я хочу крикнуть, чтобы остановились, но из горла вырывается только слабый стон. Губы пересохли. В висках стучит.

— Ты ее толкнул! — задыхаясь, выдавливает Виктор. — Она беременна, урод!

Олег вытирает кровь с разбитой губы.

— Я не хотел… она сама…

— Заткнись!

Новый удар. Олег падает на колени. Виктор заносит ногу, целясь в ребра.

Я снова хочу прокричать, чтобы они остановились. Но боль усиливается, накатывая волной. Внизу живота что-то тянет, сжимает.

Нет.

Только не это.

Только не сейчас.

Виктор оборачивается. Наши взгляды встречаются. В его глазах я вижу панику. Он бросает Олега и бежит ко мне, падает на колени рядом.

— Вероника! Вероника, держись! Скорая уже едет!

Его ладонь накрывает мою на животе. Теплая, дрожащая.

— Больно… — шепчу я. — Виктор, мне так больно…

— Я знаю, я знаю, солнце. Еще немного, потерпи.

За его спиной Олег медленно поднимается. Кровь стекает по его подбородку. Он смотрит на меня, и в его взгляде читается что-то похожее на ужас. На осознание.

— Я не специально, — бормочет он. — Ника, прости…

Я не могу ему ответить. Новая волна боли накрывает с головой, и я закусываю губу до крови. Слезы сами текут по щекам.

Где же скорая? Почему так долго?

Виктор гладит меня по волосам, что-то шепчет. Я не разбираю слов — только интонацию. Успокаивающую и нежную. Он пытается быть сильным ради меня.

Вдали наконец слышится вой сирены.

— Слышишь? — Виктор прижимается лбом к моему. — Уже близко. Все будет хорошо. С тобой и малышом все будет хорошо.

Я хочу верить. Так отчаянно хочу верить.

Но боль не отпускает.

Сирена становится оглушительной. Топот ног, голоса, яркий свет фонарика бьет в глаза. Я щурюсь, пытаясь разглядеть лица склонившихся надо мной людей в зеленых комбинезонах.

— Беременность какой срок? — быстро спрашивает женщина-фельдшер.

— Двенадцать недель, — отвечает за меня Виктор. Его голос звучит хрипло.

Меня осторожно перекладывают на носилки. Каждое движение отзывается болью.

— Поехали, быстро! — командует кто-то.

Носилки везут к машине. Виктор идет рядом, не отпуская мою руку.

— Я с ней еду, — говорит он медикам.

— Только один сопровождающий, — кивает фельдшер.

Виктор проходит мимо Олега, который стоит чуть в стороне, держась за ребра.

— Если с ней или ребенком что-то случится, — Виктор делает шаг к нему, и его голос становится ледяным, — я тебя найду. Понял? Где бы ты ни был, я тебя найду. И то, что было сегодня, покажется тебе детской забавой.

Олег не отвечает. Только кивает, опустив взгляд.

— Молодой человек, нам пора! — окликает Виктора фельдшер.

Он разворачивается и бежит следом за носилками.

В машине скорой помощи меня подключают к капельнице. Холодная жидкость растекается по венам. Фельдшер прикладывает датчик к животу и прислушивается.

— Сердцебиение плода в норме, — говорит она, и я выдыхаю. Слезы облегчения текут по вискам.

Виктор целует мои пальцы.

— Слышишь? Все хорошо. Наш боец держится.

Он уже считает моего ребенка нашим. А я все не могу понять: стоит мне доверять ему или нет.

Машина несется по у городу Боль немного отступает. То ли обезболивающее подействовало, то ли просто силы на исходе.

— Не засыпай, — просит Виктор. — Поговори со мной. О чем угодно.

— Устала, — шепчу я.

— Знаю. Но потерпи еще чуть-чуть.

Наконец меня доставляют в больницу. На носилках относят в кабинет.

Меня осматривают и делают УЗИ. Женщина лет пятидесяти с усталыми, но добрыми глазами водит датчиком по животу. Я вглядываясь в экран, где мелькает что-то серо-белое.

— Плацента не повреждена, — наконец говорит она. — Отслойки нет. Малыш в порядке. Вам очень повезло.

Я закрываю глаза. Благодарю всех богов разом.

— Но, — продолжает врач строже, — вам нужен полный покой. Минимум две недели постельного режима. Никаких стрессов, никаких нагрузок. Иначе в следующий раз можем не успеть.

Я киваю. Соглашусь на что угодно. Лишь бы мой малыш был жив.

— Можно позвать Виктора? — прошу я.

Врач улыбается.

— Того молодого человека, который уже три раза пытался ворваться сюда? Конечно. Пять минут.

Дверь открывается, и Виктор влетает в палату. Его обеспокоенное лицо лишний раз говорит о том, что он действительно испытывает ко мне чувства.

И мне уже надо определиться.

А когда он видит меня, в его глазах вспыхивает такое облегчение, что у меня снова наворачиваются слезы.

— Все хорошо, — говорю я первой. — С нами обоими все хорошо.

На следующий день

Мой разговор с Олегом не закончен. На работе его нет. Взял отгулы.

Боится что ли? С сомнением думаю я. А вчера не выглядел трусом. Даже руку поднял на мою Нику.

Урод.

Прошу свою службу безопасности найти его. И вскоре они присылают мне адрес бара, где он любит зависать.

Приезжаю по адресу и вижу Олега за стойкой, уткнувшегося в телефон. Перед ним кружка недопитого пива. Выглядит потрепанным: мятая рубашка, легкая щетина и круги под глазами.

Похоже он тусит здесь со вчерашнего дня.

Я подхожу к нему и опускаю руку на плечо. Крепко. Не больно, но чтобы он понял: от меня не скрыться.

— Нам нужно поговорить.

Олег вздрагивает и оборачивается. Секунду смотрит непонимающе, потом узнает меня.

— О чем?

Я киваю бармену, показывая на дальний столик в углу.

— Пошли. Это не обсуждается.

Он пытается изобразить возмущение.

— Слушай, отстань. Я ничего не хочу обсуждать…

Я сжимаю плечо сильнее. Олег сглатывает и встает. Мы идем к столику. Я сажусь так, чтобы видеть весь зал. Он садится напротив, ерзает, пытаясь найти удобную позу.

— Что тебе нужно? — заплетающимся языком спрашивает он.

Я смотрю на него молча. Десять секунд. Двадцать.

Пусть понервничает.

Пусть представит самое худшее.

Потом говорю ровно, без каких-либо эмоций.

— У будет ребенок. Твой. Ты прекрасно это знаешь.

Он отводит взгляд.

— Это не твое дело, — грубо отвечает он.

— Теперь мое. — Я наклоняюсь вперед, и он инстинктивно отшатывается. — Потому что я люблю эту женщину. И я не позволю тебе разрушить то, что она пытается построить.