— Где мы? — выдавила она шепотом.

— На другой стороне, — его голос звучал здесь иначе, как будто глубже, словно вбирая в себя всю окружающую тишину. — Там, где тайга позволяет зайти лишь тем, кого она позвала.

Он сделал шаг к избе, и дверь бесшумно отворилась сама собой.

— А ты… кто ты? — голос Златы дрожал.

Девушка отчаянно пыталась разобраться в происходящем. Она даже пару раз ущипнула себя за ноги и один раз за руку, правда понятнее от этого не стало, да и картинка не изменилась.

Тамнар остановился на пороге и обернулся. Его взгляд, всегда такой отстраненный, теперь был полон бездонной, немой печали.

— Я — тот, кто ее оберегает. Хранитель этого места. А еще… — он на мгновение замолчал, и в тишине прозвучало его признание с силой разорвавшейся бомбы, — я — тот, кто много зим назад потерял свою половину. Ее убили. Люди с железом в руках и жаждой в сердце. Так же, как нынешние.

Мужчина вошёл внутрь, и Злата, не зная как поступить, на шатких ногах последовала за ним. В горнице пахло сушеными травами и старой древесиной. На столе стоял грубо вырезанный из дерева кубок. На стене висела расшитая бисером сумка-талисман, странно знакомая.

— Я ждал, — тихо продолжил Тамнар, глядя на нее так, будто видел сквозь время. — Ждал, когда ее душа, скитаясь, найдет новую обитель. И она выбрала тебя. Не случайно ты пришла сюда. Не случайно кровь твоих предков течет в твоих жилах. Ты — это она. Новое воплощение той, что была мне всем.

Злата стояла, прислонившись к косяку, не в силах сделать и шага. Весь мир перевернулся, рассыпался и собрался заново, обретая новый, невероятный и пугающий смысл. Она смотрела на этого человека, на его дом, на резных существ на наличниках, и понимала, что ее прежняя понятная жизнь закончилась.

— Я сошла с ума, — констатировала девушка.

— Какая досада, — кивнул Тамнар. — Но у меня есть травы, помогающие с этим недугом.

— Ты серьезно? — удивленно воскликнула Злата. — Думаешь, что я поверю в бред, который несет странный мужик в кожаных штанах?

— А штаны то тебе чем не угодили? — мужчина посмотрел на свои штаны.

— Всем!

— Хорошо, — пожал плечами Тамнар. — Сейчас сниму.

Он встал и потянулся к завязкам на поясе.

— Они еще и без молнии, — пораженно прошептала девушка.

— Да, — кивнул мужчина. — Бестолковое изобретение ваши молнии. Ломаются без конца. А еще заклинить могут… в самый неподходящий момент… потом стирать все приходится.

Последнее заявление заставило Злату нервно захихикать.

— Садись, — Тамнар указал ей на стул рядом со столом.

— Зачем?

— А что стоять? Разговор у нас долгий… я тебя много зим ждал здесь…

Девушка вздохнула, но все же села. Она так и не понимала, что происходит, но сил сопротивляться у нее уже не было.

Тамнар протянул ей чашу с каким-то дымящимся напитком.

— Выпей, — сказал он.

— Что это? — Злата попыталась принюхаться, чтобы идентифицировать жидкость.

— Чай. Просто травяной чай. Тебе нужно согреться и успокоиться.

Поколебавшись, девушка все-таки сделала пару глотков, тут же ощутив, насколько же она замерзла.

А Тамнар тем временем зажег несколько пучков травы, которые принялись нещадно чадить.

— Что это? — спросила Злата, поморщившись. — И зачем?

— Чтобы вспомнить, — прошептал мужчина, направив дым на нее.

Девушка вытаращила на него удивленные глаза, но вдруг дым начал принимать причудливые формы зверей, людей. Туманные очертания становились все четче, а потом к видениям прибавился звук.

Злата сидела на грубо сколоченной лавке, вжавшись в угол, и машинально подтянула колени к подбородку, пытаясь стать меньше, спрятаться. Голова ее лежала на коленях, а все тело мелко вздрагивало, будто в лихорадке. Только что пережитые видения — вспышки чужой жизни, наполненной смехом у горного ручья, теплом прикосновений и леденящим ужасом последнего предательства отступили, оставив после себя невыносимую пустоту. И странное, двойственное чувство, будто в ней теперь живут двое. Вот она — Злата, с планами на будущее. А рядом, под самой кожей, шевелятся тени воспоминаний о Тамнаре, но не том, суровом и молчаливом, а о другом — с теплыми глазами и руками, знавшими только ласку. Там, в той жизни, была любовь, пахнущая дымом очага и диким медом. Надежда, что так будет всегда. Счастье, от которого перехватывало дыхание. И все затмевающая, черная боль, когда железо, принесенное людьми, оборвало все разом.

— Ты… — начала она, и голос ее, хриплый и сорванный, замер в тишине.

— Я ждал тебя, — его слова прозвучали как эхо, идущее сквозь столетия.

В них не было упрека, лишь констатация долгого, невыносимого факта.

— Это было… — Злата с трудом подобрала слова, глотая ком в горле, — больно. Так больно.

Девушка говорила не о своей нынешней растерянности, а о той, последней боли, что отозвалась в ней сейчас эхом.

— Да, — тихо кивнул мужчина, не сводя взгляда с пламени единственной свечи на столе. Огонек отражался в его темных зрачках, но, казалось, не мог их прогреть. — Это было больно.

— Как ты жил все это время? — выдохнула она, не в силах представить тяжесть этих лет, веков, эпох.

— Выполнял свою работу, — последовал простой, страшный в своей простоте ответ.

— Работу? — удивленно переспросила девушка, на миг оторвавшись от собственного смятения.

— Охранял тайгу… — он медленно провел ладонью по шершавой поверхности стола, словно ощупывая время. — … и верил.

— Во что? — ее шепот был едва слышен.

Тамнар поднял на нее взгляд, и в его глубине она увидела тихую, несгибаемую уверенность, твердую, как скала. — В то, что боги, однажды смилостивятся. Или что сама земля, устав от несправедливости, вернет мне тебя.

Девушка передернула плечами, стараясь сдержать подкатывающие рыдания. Внутри нее бушевал шторм: сострадание к нему, ужас перед происходящим, протест против навязанной судьбы.

— Но ведь я не она, — наконец смогла сформулировать свою главную, протестующую мысль. — Я — это я. У меня своя жизнь.

— В тебе ее душа, — его голос звучал тихо. — Ее смех, ее упрямство, ее доброта. То, что ты не помнила меня, ничего не значит. Память — это лишь пыль на поверхности камня. Суть камня остается.

— Но… — Злата хотела сказать, что не любит его, что не может любить призрак из сна, но слова застряли в горле, преграждающие внезапно нахлынувшим чувством вины и какой-то непонятной, глубокой тоски.

— Не любишь меня? — мужчина усмехнулся, и в этой усмешке была бездна печали и понимания.

— Ну… я… — она растерянно развела руками.

— Ничего, — Тамнар грустно улыбнулся, и в уголках его глаз залегли лучики морщин, которых она раньше не замечала. — Всему свое время. Река не может вспять потечь, но она всегда находит путь к океану.

На несколько минут в доме повисла тишина. Кажется можно было различить даже, как пыль оседает на полу.

— И что мы теперь будем делать? — спросила Злата, чувствуя, как ее затягивает в эту новую, пугающую реальность.

Его лицо снова стало суровым.

— Мне нужно закончить работу, — хмуро произнес он. — И поэтому я прошу тебя о помощи.

— Какой? — Злата с недоумением почесала затылок, с трудом переводя разговор в практическое русло.

— Григорий… он не просто браконьер. Он темным силам служит, им жертвы приносит. Кровью и страхом, жизнями чужими. Он провел обряд, очертил свою территорию. Я не могу переступить эту черту. Мне, как я есть, не дано.

— И чем я могу помочь? Я… я же не могу с ним драться!

— Ты можешь то, чего не могу я, — он встал, и его тень, заколебалась на стене. — Ты — человек. И для темных сил ты… невидима. Пока. Пойдем. Я покажу тебе, что нужно сделать.

Он протянул к ей раскрытую ладонь, и Злата, все еще не веря и боясь, медленно разжала свои объятия и приняла его руку.

Он провел ее дальше в дом. В нише, выдолбленной в самой стене, покоился стол, вытесанный из цельной плиты слюды. Его поверхность, мерцающая призрачным внутренним светом, была усеяна странными предметами, выглядевшими одновременно и как природные создания, и как изделия неведомых рук. Скрученные корни, похожие на застывшие в муке тела; камни, отполированные временем, с естественными прорезями, напоминающими прищуренные веками глаза; хрупкие на вид, но прочные сплетения ветвей, образующие незамкнутый круг — символ вечного возвращения и незавершенности.