И тут пошел дождь, который из мелкой моросящего очень быстро превратился в настоящий ливень.

Утро встретило Злату яркими солнечными лучами, такими редкими для осени. Они широкими потоками вливались в окошко избы Трофима, ложась на шершавые половицы пестрыми коврами. О вчерашнем ливне, промочившем ее до нитки и промывшем до хрустального скрипа весь мир, напоминали теперь только лужи на утоптанной земле двора, отражавшие кусочки бездонного синего неба. Воздух, напоенный влажной землей, хвоей и невиданной свежестью, казалось, звенел от тишины.

Девушка медленно села на кровати, скрип пружин под ней прозвучал оглушительно громко в утренней тишине. Злата поморщилась и завернулась в одеяло. Она старательно пыталась вспомнить детали вчерашнего дня, а главное, что из всего произошедшего было правдой, а что — наваждением, порожденным страхом? Седой Медведь, смотревший на нее звездными глазами… Тамнар, появившийся из ниоткуда и ушедший в никуда… Рысь, умывавшаяся с таким видом, будто собиралась не на охоту, а на светский раут…

Вчера, когда Злата, вся дрожащая, с мокрыми волосами, лопнувшими к лицу, и в одежде, с которой струилась вода, появилась на пороге, Трофим, обычно невозмутимый, побледнел и бросился к ней с такой тревогой, будто она вернулась с того света. Он тут же, суетясь и ворча себе под нос что-то неразборчивое, организовал ей крутой кипяток с горстью сушеных таежных трав, от которого парило душно и терпко. Затащить ее в баню, правда, не удалось — Злата, чувствуя, что вот-вот рухнет от изнеможения, лишь мотала головой и, скинув промокшую куртку, залезла под одеяло. Ее тело сжалось в комок, пытаясь согреться, и почти мгновенно, под монотонный стук дождя по крыше, она провалилась в тяжелый, болезненный сон, полный обрывков видений и темных теней.

Девушка всерьез думала, что проснется сегодня разбитой, с раскаленным, как в печи, горлом и гулом в голове. Но нет, судьба, казалось, на этот раз была к ней благосклонна. Утром Злата открыла глаза и поняла, что чувствует себя… совершенно здоровой. Ни намека на простуду, лишь легкая одеревенелость в перетруженных мышцах.

Сбросив одеяло, она шаркающей походкой подошла к маленькому, затуманенному пятнами зеркалу, висевшему над умывальником. Вода в нем была не ледяной, Трофим, видимо, уже подогрел ее, но все равно противно холодной. Злата набрала пригоршню, поплескала в лицо, пытаясь смыть остатки тяжелых снов и вернуть себе ясность мысли. Ледяные струйки потекли за воротник, заставив ее вздрогнуть.

И тут же девушка замерла, склонившись над тазом, пальцы вцепились в жестяной обод. В тусклом отражении, в полумраке утренней избы, на ее шее, чуть ниже линии челюсти, отчетливо проступали четыре тонкие, багровые полоски. И это явно ее царапины от веток, не синяки от падения. Отпечатки. Четкие, параллельные, как от удара раскрытой лапой с длинными, острыми когтями. Именно в том месте, куда во сне, в том кошмаре перед падением в овраг, пришелся сокрушительный удар медвежьей лапы.

Внутри у девушки все оборвалось и похолодело. Злату бросило в пот, хотя секунду назад мерзла. Она уставилась на свое отражение, пытаясь воскресить в памяти детали, вырвать их из клочья тумана, что звался вчерашним днем. Но всплывали только разорванные, бессвязные куски — ослепительная вспышка боли, которой не было… чувство невесомости и падения в бездну… и все. Ни крови, ни страха в тот миг — лишь ошеломляющая пустота.

А эти отметины на коже были самыми что ни на есть реальными. Как безмолвное доказательство того, что граница между сном и явью, между легендой и реальностью, здесь, в тайге, не просто тонка — ее не существует.

Ей потребовалось около получаса, чтобы прийти в себя и придумать хоть какой-то план действий. Мысли роились в голове, но никак не хотели выстраиваться во что-то логичное.

Злате нужно было найти зимовье деда, где возможно будут ответы на ее вопросы. Но для этого необходимо идти в лес, а там браконьеры…

В результате, собрав волю в кулак, а волосы в пучок, Злата, с горящими от гнева и отчаяния глазами, отправилась в местную администрацию. Приемная главы, Анатолия Семеновича, оказалась такой же убогой, как и весь поселок. Но секретарша у него имелась, правда смотрелась она здесь также дико и инородно, как и дорогой смартфон последней модели на ее столе. Сам глава, полный, лоснящийся человек в пиджаке, выслушал Злату с деланно-озабоченным видом, изредка покручивая дорогую шариковую ручку.

— Волнуетесь, я понимаю, молодая женщина, — говорил он, разглядывая ее свысока. — Но вы же понимаете, современные реалии… Инвестиции… Григорий Петрович ведет лесоразработки, совершенно законные, кстати. Ну зачем ему портить репутацию браконьерством? Его компания выиграла тендер на разработку данного участка. А слухи про какого-то медведя… Да бросьте! Страшилки для детей.

— Я не говорила вам о медведе, — произнесла Злата, смотря прямо в его глаза.

— Разве?

— Да.

— Ну и правильно, — глава натянуто улыбнулся. — Не зачем такой милой девушке верить слухам.

— На меня напали в лесу. Вы слышите?

Он встал и, подойдя к окну, добавил с легкой усмешкой, не обращая внимания на фразу Златы:

— И потом, кто эти люди? Приезжие. Сегодня здесь, а завтра — там. Не стоит нарываться на конфликт. Советую и вам заняться своими делами, не лезть, куда не просят.

Злата увидела на его пухлой, холеной руке, лежавшей на подоконнике, блеснули часы. Дорогие, швейцарские, с циферблатом, усыпанным мелкими бриллиантами. Часы, которые стоили больше, чем годовой бюджет всей этой конторы, в может еще и ближайшего города.

Девушку передернуло от омерзения. Она вышла из кабинета, чувствуя себя грязной и униженной.

Последние капельки вчерашнего дождя, лежащие на опавших кленовых листьях, переливались на утреннем солнце, словно россыпи мелких бриллиантов. Злата бесцельно бродила по грязной улице поселка, вглядываясь в эти хрупкие сверкающие сферы, но внутри у нее была непроглядная темнота. На душе было ужасно и противно до тошноты. Она металась между двумя полюсами: жгучим, слепым желанием всех покарать — браконьеров, продажного главу, всю эту прогнившую систему, и острым, трусливым позывом уехать прямо сейчас, забыв про тайну семьи, про Седого Медведя и Тамнара, как страшный сон.

Мысли путались, в висках стучало. Отпечатки когтей на шее под шарфом жгли кожу, напоминая о призрачной грани между реальностью и кошмаром.

— Куда спешишь, красавица? — раздался хамоватый, пропитанный самодовольством и перегаром мужской голос откуда-то сбоку.

Злата вздрогнула, но не повернула головы, стараясь не подать вида, что испугалась. Впрочем, шаг ее тоже не ускорился; ноги будто вросли в раскисшую землю. Она лишь стиснула зубы, чувствуя, как по спине пробегают противные, холодные мурашки.

— Экая ты невоспитанная, — голос стал ближе, и теперь девушка уловила тяжелое, свистящее дыхание. — Давай знакомиться.

Кто-то грубо, с силой дернул ее за рукав куртки, заставив развернуться. Девушка медленно, с трудом подняла взгляд и увидела того самого Григория. Он стоял, переваливаясь с ноги на ногу, с низким, жирным хвостиком на затылке и с лицом, обветренным и одутловатым. Он похабно улыбался, смотря ей прямо в глаза.

— Отпустите, — удивительно спокойно, почти отстраненно произнесла Злата. — Вы делаете мне больно.

Мужик начал улыбаться еще более мерзко, обнажив желтые, редкие зубы.

— Моим парням тоже больно от того, что твой хахаль их подстрелил. Один теперь с месяц под себя ходить будет, у другого морда расквашенная.

Она хотела было возразить, крикнуть, что это не хахаль, что не знает Тамнара, но наверное лучше не говорить, что в этом поселке Злата совсем одна. Девушка промолчала, лишь сильнее сжала кулаки в карманах.

— Так что придется тебе его вину заглаживать, — продолжил Григорий, приблизив свое лицо так близко, что она почувствовала запах дешевого табака.