— Боюсь даже представить, как, — сквозь зубы выдавила Злата, отшатнувшись.

— Правильно боишься, — ухмыльнулся он, и его глаза сузились до щелочек. — Парни теперь работать не смогут, а клиенты скоро приедут. Я денег много потерял. Так что ты мне должна, куколка. Компенсируй убытки.

Злата скривилась, ее передернуло от этого слова — «куколка».

— Я вам ничего не должна.

— А я говорю — должна! — его голос внезапно стал тихим и опасным, как шипение змеи. — Срок тебе — двое суток. Спросишь у любого Григория, местные меня все знают. Через двое суток с тебя — три мультика. Чистыми.

— А если не принесу? — с вызовом, на который сама не рассчитывала, спросила Злата, глядя ему прямо в его свинячьи глазки.

Он наклонился еще ближе, и его дыхание окутало ее лицо тошнотворной волной.

— Тайга большая, звери голодные… Медведи, волки… Если не принесешь, то тебя не найдут. Никогда. Поняла?

В груди у девушки все сжалось в ледяной ком. Но она не опустила глаз.

— Я сегодня же сообщу в полицию! — выдохнула Злата, уже понимая бесполезность этой угрозы.

Григорий фыркнул, медленно, с наслаждением почесал затылок.

— И в тайгу больше не ходи, не то лишнее увидишь. А полиция… ну сходи к участковому… — он усмехнулся, и в его глазах заплясали веселые, наглые чертики. — Но только когда деньги принесешь. Я ведь, между прочим, у него в гостях остановился. В его же доме. Так что не забудь передать ему привет.

Он отпустил ее рукав, с силой шлепнул по плечу, как по своему имуществу, развернулся и, насвистывая какой-то похабный мотив, пошел прочь, оставив Злату стоять одну посреди грязной улицы, с трясущимися коленями и с чувством полной, абсолютной ловушки, захлопнувшейся со всех сторон.

Изба Трофима погрузилась в предвечерние сумерки. В печи догорали последние поленья, отбрасывая на стены тревожные, пляшущие тени. Воздух был густым и тяжелым, пахнущим дымом и душными травами. Злата, собирала вещи в рюкзак. Трофим сидел на своей лавке, не шевелясь, и его фигура в полумраке казалась высеченной из темного дерева.

— Не ходи туда, — его голос прозвучал глухо. Он не просил, он увещевал, как отчаянно пытаются остановить человека на краю пропасти. — Брось все. Уезжай. Сегодня же, пока не стемнело совсем.

— Нет, — резко, почти отрывисто отмахнулась девушка, даже не глядя на него. Она туже затянула ремень на своем рюкзаке, ее пальцы слегка дрожали.

— Он убьет тебя, — произнес Трофим, и эти слова повисли в воздухе. — Григорий. Он шуток не понимает. И долгов не прощает.

Девушка замерла, пытаясь отдышаться от переполняющих эмоций, наконец она подняла на него взгляд. Злата внимательно, будто впервые, разглядывала старого охотника, вглядывалась в каждую морщину на его лице, в каждый шрам.

— Это тайга, — продолжил он, не отводя своего тяжелого взгляда. — Здесь свои законы. Древние. Кровавые. Никакой правды ты тут не найдёшь. Только смерть. Свою или чужую.

— Почему вы так уверены? — выдохнула Злата. — Почему все здесь так уверены, что я ничего не должна знать?

— Давно живу здесь, девочка, — прошептал старик, и в его глазах на мгновение мелькнула бездонная, леденящая усталость. — Слишком давно. Видел, как тайга поглощает людей. И тех, кто с добром, и тех, кто со злом. Всем ей места хватит в своей утробе.

— Мне нужно найти зимовье деда, — настаивала Злата, ее голос дрогнул. Она сжала ладонь, чувствуя под пальцами холодок серебряного оберега. — Я должна понять… почему они уехали. Что здесь случилось. Это не просто так!

— Дура! — внезапно рявкнул Трофим, ударив ладонью по столу. Злата вздрогнула. — Заладила одно и то же, как дятел! Медведица деда твоего загрызла! Вот и вся твоя правда! Концы в воду!

В избе воцарилась гробовая тишина. Слово «медведица» прозвучало как выстрел.

— Медведица? — прошептала Злата, не веря своим ушам.

Ее дед, опытнейший лесник, знавший тайгу как свои пять пальцев…

— Он на берлогу случайно набрел, — Трофим говорил теперь тихо, с каким-то странным, вымученным спокойствием, глядя в пол. — Весной. Когда самки с детенышами злые. Шкуры добывать пошёл. Тоже Григорию задолжал. Деньги были нужны, а семью в город отослал, чтобы Григорий не дотянулся…

— Браконьеру? — глаза Златы расширились от ужаса и непонимания. — Стойте! Сколько же… сколько лет Григорию? Это было больше двадцати лет назад!

— Много ему лет, — мрачно буркнул старик.

— Но на вид ему около сорока! Не больше!

Трофим медленно поднял на нее взгляд, и в его темных, глубоко запавших глазах она увидела нечто, от чего по спине побежал ледяной холод.

— А ты на вид не смотри, — произнес он с горькой усмешкой. — Здесь, кто с духами общается, с темными силами, кто у них в долгу, как Григорий… тот долго живет. Очень долго. Пока не отдаст долг. Или пока они сами за ним не придут.

— Я не верю, — с трудом выдавила Злата, отступая на шаг. Ее мир, построенный на логике и фактах, трещал по швам. — Это… это невозможно.

— Ну и дура! — снова, но уже беззлобно, с бесконечной усталостью, произнес Трофим и отвернулся к печке, словно вычеркнув девушку из своего поля зрения. — Иди. Ищи свою правду. Могилу ищи. Свою или дедову. Разницы уже нет.

Злата пару раз сморгнула, пытаясь понять, что здесь происходит, а потом поддавшись какой-то панике выбежала из дома Трофима. Идти в тайгу на ночь глядя просто самоубийство, но девушка бежала, не разбирая дорогу, словно за ней гнался разъяренный медведь. Легкие горели, ветки хлестали по лицу, но она бежала, не обращая внимания, пока не упала в какую-то яму.

Слезы текли по грязным щекам горячими, солеными ручьями, смешиваясь с землей и опавшими листьями. Злата лежала, уткнувшись лицом в холодный, пахнущий влагой мох. Она скребла пальцами по влажной, податливой земле, вырывая с корнем упругие стебли брусничника, и захлебываясь эмоциями. Густое, черное отчаяние уже распустило свои скользкие щупальца в душе девушки. Оно расползалось все дальше, заполняя самые отдаленные уголки сознания, мешая думать, не давая разуму даже попытаться найти выход. Злату трясло не то от холода ночного леса, не то от страха, а может от всего сразу.

Сколько она так пролежала? Минуту? Или уже час? Это уже не имело значения. Время в ночной тайге потеряло свой ход. Когда волна эмоций наконец-то отхлынула, оставив после себя лишь опустошенную, дрожащую оболочку, девушка с трудом приподнялась и села, опираясь спиной о торчащие из земли корни какого-то дерева. Злата сгребла ладонями мокрые волосы с лица и попыталась осмотреться.

И вот теперь, когда горячая пелена слез спала с глаз, ее накрыло новой, куда более страшной волной леденящего, первобытного ужаса. Кругом, куда ни кинь взгляд, была одна лишь темень. Лишь где-то высоко над макушками деревьев взошла луна. Ее тусклый свет едва пробивался вниз, позволяя различать лишь очертания ночного леса. Края ямы Злата не видела, видимо это был просто резкий спуск в какую-то низину. Девушка попыталась рассмотреть хоть что-то, но темнота вокруг была глухая, словно бархатная, укутывающая окружающее пространство мягким, тяжелым пледом. Она совсем не похожа на городскую, разбавленную огнями фонарей и светом фар проезжающих автомобилей.

Тьма казалась живой, дышащей, давящей на глаза и барабанные перепонки. Деревья стояли как безмолвные, гигантские стражи, их кроны терялись где-то в вышине, пытаясь коснуться неба. Тишина была оглушительной, звенящей, совсем не характерной для ночного леса.

Злата провела ладонью по волосам, стараясь собрать свою мысли в единую кучку.

Что делать одной ночью в тайге? Вопрос, лишенный смысла и ответа. Правильного решения у Златы не было. Собственно, не было и логического объяснения тому факту, что она, обезумев от страха и ярости, побежала сюда, подальше от людей, которые оказались страшнее любого зверя.

Леденящий душу страх сковал ее сердце, сжал легкие в тиски, не давая сделать полноценный вдох. Девушка обхватила колени руками, пытаясь унять мелкую, неконтролируемую дрожь. Кажется надо считать? Или дышать по квадрату? Злата пыталась… честно… и по квадрату и по треугольнику, немножко даже по параллелограмму… Вот только облегчения ничего из перечисленного не принесло.