Девушка вытерла рукавом нос, больше размазывая грязь по лицу, и тут же замерла…

В кромешной тьме, между призрачными силуэтами деревьев, появилось нечто. Сначала это было лишь смутное мерцание, похожее на светлячка, но крупнее. Потом оно вытянулось, превратившись в тусклую, фосфоресцирующую полоску, что висела в воздухе на высоте колена. Тропинка? Она была бледно-зеленой, неестественной, словно сотканной из самого света, и вела вглубь леса.

Злата попыталась проморгаться, вытереть краем рукава глаза, чтобы картинка исчезла. Это же не могло быть реальностью! Разум кричал об этом продираясь сквозь страх и панику. Не реально!

Но что-то внутри требовало бежать на этот свет, который казался единственной ниточкой, ведущей к спасению во мраке. Хотя где-то в глубине памяти, где хранились эвенкийские легенды, что она изучала, шевельнулось предостережение. Кажется их называют болотные огни. Духи-обманщики. Они заманивают путников в трясину, на края пропастей, играют их надеждами.

— Это не может быть реальностью, — прошептала Злата, сжимая виски пальцами и зажмурившись, стараясь прогнать наваждение. — Этого не бывает! Это легенды! Всего лишь легенды!

Последние две фразы девушка выкрикнула, с силой ударив кулаком по влажной, холодной земле.

И тут видение отозвалось. Призрачная тропинка, висевшая в воздухе, задрожала, изогнулась змеей, словно возмущаясь, что кто-то посмел нарушить ее иллюзорную власть над ночной тишиной. Потом мерцающая полоска света распалась на десятки отдельных, безумных огоньков. Они заметались между стволами, как рои разъяренных светляков, выхватывая из мрака жутковатые, невероятные силуэты: на миг возникали ветви, похожие на скрюченные пальцы, камни, напоминающие застывшие в гримасе лица, и сама тень, казалось, сгущалась в нечто осязаемое и враждебное.

Злата с криком вжалась в сплетение корней за спиной, забыв, как дышать. Леденящий ужас сковал, превратив в беспомощный комок, застывший в ожидании конца.

И в следующее мгновение все изменилось. На лесную тропинку, что вела вглубь чащи, легко, словно не касаясь земли, выскочил смешной олененок на невероятно тонких, словно сплетенных из прутьев, ножках. Его шерстка отливала в темноте нежным зеленовато-голубым светом. Малыш настороженно шевелил большими, бархатными ушами, улавливая каждый шорох ночи. Он деловито принюхивался к траве, пробуя на вкус листочки мелких кустарников, и от него исходило такое наивное, беззащитное спокойствие, что страх в груди Златы на миг отступил, уступив место удивлению. Олененок поднял свою мордочку с огромными темными глазами и уставился прямо на нее, при этом его короткий, пушистый хвостик мерцал, как крошечный маячок.

Злата завороженно смотрела на него, не смея пошевелиться.

— Где же твоя мама, малыш? — тихо, почти беззвучно, выдохнула она, медленно поднимаясь на ноги.

Олененок в ответ наклонил голову набок, внимательно рассматривая странную двуногую гостью. Потом сделал пару неуверенных шагов к ней, но тут же, уловив какой-то шорох позади, грациозно отпрыгнул в сторону, застыв в готовности к бегству.

Девушка инстинктивно обернулась на звук. И кровь застыла у нее в жилах. Позади, на краю небольшой возвышенности, стоял огромный волк. Его шкура была покрыта не шерстью, а словно коротким, переливающимся изумрудным мхом, сквозь который проступал тот же призрачный, фосфоресцирующий свет.

Олененок жалобно заблеял, и Злате до слез захотелось составить ему компанию в этом крике отчаяния.

Волк задрал вверх свою мощную морду, и из его глотки вырвался протяжный, леденящий душу вой, в котором слышалась вся вековая тоска и ярость тайги. Тут же со всех сторон, из-за каждого дерева, из самой тьмы, ему начали вторить такие же жуткие голоса. И вскоре из кустов, из-за валунов, начали выходить другие волки — целая стая мерцающих зеленым светом призраков, медленно смыкая кольцо.

Олененок снова пронзительно заблеял, не дожидаясь окончания леденящей душу песни, и бросился вниз по тропинке, в сторону черного, как смоль, оврага. Его светящийся хвостик мелькнул в темноте, как спасительная искра.

Злата, до конца не веря в происходящее, движимая слепым инстинктом самосохранения, рванула за ним, подгоняемая нарастающим, все приближающимся воем стаи. Она бежала, спотыкаясь о корни, хватая ртом колкий воздух. И всякий раз, когда она отставала, теряя из виду спасительный огонек, олененок останавливался, оборачивался своими темными, понимающими глазами и ждал. Он не просто убегал, а явно вел ее за собой вглубь ночи.

Сколько они так бежали Злата не знала, но вдруг кто-то схватил ее за руку.

— Стой! — рявкнул голос из темноты, хватая ее за руку.

Девушка так резко затормозила, что едва не упала в грязь лицом. Она никак не могла отдышаться, чтобы объяснить, и просто указывала руками то вперед то назад.

— Все, — кто-то нежно убрал волосы с ее лица. — Все. Успокаивайся. Все. Тебе туда не надо.

— Там…

— Там никого нет.

— А волки? — наконец-то Злата смогла выдавить из себя хоть что-то членораздельное.

— Это духи. — произнес Тамнар, прижимая девушку к себе, и медленно уводя перед обрывом. — Пошли.

— Куда? — спросила она, озираясь по сторонам, никаких светящихся волков и оленей не было видно.

Тамнар не ответил, подводя Злату к огромной почему-то одиноко стоящей ели.

Обрыв, на краю которого Тамнар поймал девушку, остался позади. Воздух, только что звеневший от волчьего воя, внезапно застыл, стал густым и тяжелым, словно его можно было резать ножом. Тамнар, не выпуская ее холодной руки, повел Злату вокруг древней, исполинской ели, ствол которой был испещрен глубокими морщинами-трещинами. Дерево стояло отдельно от других, словно остальные растения боялись селиться рядом с ней.

Первый круг. Ноги Златы цеплялись за переплетение корней, будто сама земля пыталась удержать ее в мире, который она знала. Она пыталась вырваться, что-то кричать, но голос застревал в горле, а его хватка была мягкой и несокрушимой, как стальные тиски. В ушах стоял нарастающий гул, будто где-то вблизи заработал невидимый трансформатор. Девушка ничего не понимала и поведение Тамнара казалось странным.

Второй круг. Очертания деревьев начали плыть, расплываться по краям, как акварельный рисунок под дождем. Звезды на небе, прежде такие яркие, смешались в молочную, мерцающую размытость. Воздух изменил запах — теперь он пах не сыростью и хвоей, а озоном после грозы, раскаленным камнем. Сердце Златы колотилось где-то в висках.

Третий круг. Мир дернулся, как плохо сшитая декорация. Последнее, что она увидела, это призрачный силуэт олененка, стоявшего неподвижно и смотрящего им вслед, а потом его образ растворился в сплошном серебристом тумане. Злата на мгновение ощутила полную невесомость, провал в тишину, где не было ни звуков, ни запахов, ни страха, лишь пульсация какой-то иной реальности.

И тут же Злата снова ощутила твердую землю под ногами. Она стояла, пошатываясь, и не могла понять, где находится. Лес был все тот же, но… иной. Деревья стояли плотнее, их кроны смыкались в сплошной зеленый кров, сквозь который струился не солнечный и не лунный, а ровный, фосфоресцирующий свет, похожий на сияние гнилушек, но в тысячу раз ярче. Воздух был неожиданно теплым и густым, пах медом, незнакомыми цветами и… тишина. Здесь не было ни шелеста листьев, ни птичьих голосов. Была абсолютная, звенящая тишь.

И прямо перед ней, в окружении гигантских папоротников, стоял дом. Не зимовье, не охотничья избушка, а настоящая, крепкая пятистенная изба с резными наличниками, на которых были вырезаны не просто узоры, а целые истории: бегущие олени, птицы с человеческими лицами, спирали, уходящие в бесконечность. Дерево, из которого был срублен дом, казалось, светилось изнутри теплым, золотистым светом.

Злата застыла, ее разум отказывался принимать увиденное. Она медленно обернулась. Тамнар стоял рядом, наблюдая за ней.