Наконец, мы миновали прихожую и прошмыгнули в одну из комнат. Это был рабочий кабинет или что-то подобное, но он превратился в огромную кладовку, заставленную – правильно! – бесконечными рядами истлевших коробок. В углу находилась и настоящая кладовая – она была открыта, одна из ведущих в нее дверей-гармошек слетела с петель и висела наперекосяк. В комнате горела единственная лампочка, а ее стеклянный абажур был едва виден под толстым слоем пыли. Я даже не сразу поняла, что здесь есть окно! Оно покрылось пылью и каким-то коричневым оттенком – возможно, то был никотин, хотя, судя по отсутствию запаха, курильщики в доме не проживали. С наружной стороны окно было затянуто как минимум двумя слоями теплоизоляционного волокна, и если какой-то лучик света и пытался пробраться внутрь, он неизменно терялся в молочных слоях этого материала. На одной из стен висело зеркало, однако в деле выполнения своей первоначальной функции оно, подобно оконному стеклу, было совершенно бесполезно. Покрытое слоем все той же коричневой пленки, что и абажур лампы, зеркало едва ли могло отражать что-либо, не говоря уже о хоть сколько-нибудь различимых изображениях.

Пыль здесь словно пожирала свет, а темнота была невероятно глубокой – как и во всем доме. И все же в кладовой тени, казалось, приобретали особую, еще большую глубину, и при взгляде на них начинало мерещиться, что они шевелятся.

– Джули, – спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, – что ты думаешь об этой каморке?

Девушка, не задумываясь, ответила:

– Она мне не нравится. Все это время я не могу оторвать от нее глаз. Клянусь, я видела, как тени в кладовой двигаются!

Джули отступила на шаг назад и увидела зеркало. Всмотревшись в его грязные глубины, она изобразила на лице гримасу отвращения.

– Наверное, это всего лишь мое разыгравшееся воображение, но мне чудится, что предметы незаметно шныряют туда-сюда: из своих коробок и обратно, – сказала она, поеживаясь. – Кажется, будто дом кишит чем-то непонятным. Нет, не пауками, и не жуками, и ничем подобным. Разве что жуками-призраками… – Стоя в этом едва освещенном кабинете, Джули осмотрелась вокруг и снова вздрогнула. – О Боже, Мишель, с чего же начать?

Жалобные нотки в ее голосе эхом повторили мое собственное настроение. Даже экранировавшись от одолевающей этот дом гнетущей энергии, сложно было не пасть духом, сознавая, каких огромных усилий потребует очистка его помещений.

– Думаю, с кабинета Ирвинга, – наконец ответила я. – Это самое благополучное место из всех, что мы здесь видели. Успешно выполнив очистку его комнаты, мы, надеюсь, растратим не весь свой энтузиазм и затем сможем справиться со всем этим ночным кошмаром.

В некоторых аспектах фэн-шуй, очевидно, более опирается на нашу персональную реакцию на окружающий материальный мир, чем на взаимодействие с энергией. Считается, к примеру, что оголенные балки на крыше могут способствовать созданию неблагоприятной атмосферы в доме. Фактически из-за этих балок жильцы испытывают ощущение, будто что-то нависает у них над головами. Но только ли в психологии дело? Согласно принципам фэн-шуя, наше ментальное состояние и душевный отклик на окружающее пространство оказывают существенное влияние на энергетику этого пространства. Психология влияет на энергию, а та, в свою очередь, влияет на психологию, отчего в жилищах, подобных мрачному, захламленному и депрессивному дому Ирвинга, образуется порочный круг. Когда вам очень не нравится то или иное место, вы не расположены к тому, чтобы содержать его в порядке; а как только помещение приходит в запустение, у вас оказывается еще меньше поводов для позитивных эмоций. Жизнь в ненавистной обстановке изо дня в день изматывает нас на всех уровнях, а психологическая усталость и истощение серьезно подрывают здоровье и душевное благополучие.

К тому же отрицательная энергия начинает привлекать негативных сущностей. Некоторые из них напоминают жуков-призраков, о которых упомянула Джули. Они представляют собой потусторонний аналог паразитов, не вполне наделенных сознанием, но одержимых стремлением собираться в сгустках застойной энергии, которой они питаются. Я уже встречала таких раньше, в других домах с привидениями, – почти всегда они являются неизменными жителями захламленных, замкнутых помещений. Обычно они водятся в чуланах и на чердаках, но дом Ирвинга из-за страсти его матери к чрезмерному накоплению превратился в одну сплошную кладовую, где лишь небольшие островки пространства были отведены для нужд живых обитателей. Неудивительно, что бедняга Ирвинг постоянно ощущал на себе чье-то агрессивное воздействие. Медиум, которому приходится жить в подобной обстановке – да еще и совсем неопытный, без элементарного представления об экранировании, – непременно будет гиперчувствительным к любому движению и к малейшей перемене в этом месте, не говоря уже о его реакции на саму гнетущую атмосферу помещения. Мне стало не на шутку жаль парня.

Мы отправились обратно в комнату Ирвинга. Джули тщательно выбирала дорогу среди хлама, чтобы ни на что не наткнуться и не испачкать свой брючный костюм. Я осторожно подошла к двери спальни и постучала. Она открылась почти мгновенно. Ирвинг, на чьем лице застыло изможденное выражение, провел рукой по своим растрепанным, преждевременно тронутым сединой волосам.

– Ну как? Осмотрелись? – спросил он.

Жестом пригласив нас войти, Ирвинг закрыл дверь.

– Думаю, эта работа как раз для нас! – я старалась вести себя как можно более корректно.

– Ну-ну. Им не нравится, что вы здесь, – сказал Ирвинг. Его зрачки расширились, и он нервно забегал глазами по комнате, задержавшись взглядом в том направлении, где располагалась кладовая. Я обернулась. Такая же наичернейшая тьма, какую мы видели в том рабочем кабинете, казалось, клубилась и здесь – в нише, отведенной под чулан. Еще я заметила, что это было единственное захламленное место в его комнате – там хранилось столько одежды и коробок, что складная дверь не закрывалась.

– Им нравятся темные углы и места, не так ли, Ирвинг? – спросила я.

Он кивнул, не произнеся ни слова, не отрывая глаз от чулана.

– По телефону вы сказали, будто думаете, что это демоны, – вспомнила я.

Он снова ответил беззвучным кивком, продолжая таращить глаза. Я вдруг обнаружила, что с изумлением разглядываю изможденную фигуру Ирвинга: белые пряди среди темных волос; складки, пролегающие вокруг рта и глаз. А ведь я смотрела на мужчину лишь немного старше себя! Верилось в это с трудом. Казалось, нечто ужасное не просто преследует его – оно будто выжимает из него все соки.

– Демоны, это совершенно точно, – глухим голосом сказал Ирвинг. – Они приходят из темноты. Они любят темноту. Вот почему я никогда не выключаю свет в своей комнате.

Комната Ирвинга и в самом деле была светлее, чем остальная часть дома. Даже среди белого дня в ней горело сразу несколько ламп. К тому же почти всю дальнюю стену здесь занимало огромное окно – одно из немногих в этом доме, не закрытое теплоизоляционным материалом. На нем не было ни занавесок, ни жалюзи, и свет свободно лился внутрь сквозь тщательно вымытые стекла, которые от воздействия времени приобрели размытую водянистую поверхность.