Там, где никто от века не любил,
Свой урожай сбирает опаленный;
Босым он ходит, огнь не жжет его,
Соединились их уста – довольно и того!
В пустыне, где влачат существованье,
Экстаз единый был им в души влит,
Но он умрет от сласти обладанья,
Покуда Кора им не повелит
Служить перед эбеновым престолом
Владыке, что ей мужем стал, промчась
Геннейским долом.
Цветы золота
Impressions[44]
I.
Les Silhouettes[45][46]
Легли на гладь залива тени,
Угрюмый ветер рвет волну
И гонит по небу луну,
Как невесомый лист осенний.
На гальке черною гравюрой —
Баркас; отчаянный матрос,
Вскарабкавшись на самый нос,
Хохочет над стихией хмурой.
А где-то там, где стонет птица
В невероятной вышине,
На фоне неба, в тишине
Жнецов проходит вереница.
II.
La Fuite de la Lune[47]
Над миром властвует дремота,
Лежит безмолвие вокруг,
Немым покоем скован луг,
Затихли рощи и болота.
Лишь коростель, один в округе,
Тоскливо стонет и кричит,
И над холмом порой звучит
Ответный крик его подруги
Но вот, бледна, как неживая,
В испуге, что светлеет ночь,
Луна уходит с неба прочь,
Лицо в туманной мгле скрывая.
Могила Китса[48]
Простившись с болью и мирской тщетой,
Здесь прах почиет славного поэта,
Чья жизнь прервалась до ее расцвета;
Из мучеников самый молодой,
Погиб он, точно Себастьян святой,
Не скроет кипарис могилу эту,
И лишь фиалок скромному букету
Благоухать пред скорбною плитой.
О сердце, что беда сломить сумела!
О губы, что подобны митиленским!
Художник-бард моей родной земли!
Мы это имя на воде прочли
И плачем так над гением вселенским,
Как встарь над базиликом Изабелла.
Феокрит[49]
Вилланела
О славный бард богини Коры!
Бродя по сумрачным лугам,
Сицильи помнишь ли просторы?
Манят пчелу плюща узоры,
И дева Амариллис там,
О славный бард богини Коры!
Симайта обращает взоры
К Гекате темной, внемля псам;
Сицильи помнишь ли просторы?
Там Полифем всё шлет укоры
Смеющимся морским волнам;
О славный бард богини Коры!
Там в состязаньях полн задора
Прекрасный Дафнис, юн, упрям;
Сицильи помнишь ли просторы?
Козу Лакон подарит скоро:
Ты люб веселым пастухам,
О славный бард богини Коры!
Сицильи помнишь ли просторы?
Santa Decca[50][51]
Да, боги умерли. Теперь венком
Алтарь Паллады мы не украшаем,
Не чествуем Деметру урожаем
И не поем с беспечным пастушком.
Да, умер Пан. Любовники тишком
Уж не найдут тенистого укрова;
Нет Гиласа у глади родниковой.
Пан умер, Сын Марии стал царем.
Но бродит, может быть, по островку,
Вкушая горький плод воспоминаний,
Средь бледных асфоделей некий бог?
Эрот! Коль это так – благой итог,
Уйми свой гнев и боль моих страданий,
Вот шорох листьев: будем начеку.
Могила Шелли[52]
Как факелы потухшие у ложа,
Пред камнем чахлых кипарисов ряд,
Здесь как на троне филины сидят
И ящерка мелькнет, их сон тревожа.
Растет здесь мак, на пламенник похожий;
Внутри какой-нибудь из пирамид
На празднестве усопших вечно бдит
Суровый Сфинкс, тюремных стражей строже.
Ах! Сладко спать в утробе вековой
Земли, великой матери покоя,
Но нет отрадней сени гробовой,
Чем та, где спишь ты, с грохотом прибоя,
В пещере под щербатою скалой,
Где скроется челнок, покрытый мглою.
Ha берегу Арно[53]
Куст олеандра у стены
Зарею освещен багряной,
Еще над древнею Тосканой
Ночь расстилает пелены.
Росинки на холме блестят,
Цветочный запах все чудесней,
Цикад аттические песни
Уже в муравах не звучат.
Деревья шелестом ветвей
Зефиру вторят в дымке синей,
И вот в миндалевой долине
Печальный слышен соловей.
Ты будешь вскоре не слышна,
О соловьиная канцона!
Пока же тени в роще сонной
Сребрит ущербная луна.
Но, крадучись на тихий луг,
За синей дымки пеленами,
Рассвет с белесыми перстами
Привел любовников в испуг,
С востока в мир лучи лия,
На ночь он ринулся набегом,
Готовя смерть любовным негам
И сладким трелям соловья.
Impression de théâtre[54]
Фабьен деи Франки[55]
Моему другу Генри Ирвингу
Крадущаяся тень в безмолвьи дома,
Скрип двери, появившийся мертвец;
Убитый брат, восставший наконец,
Касается тебя рукой фантома;
Затем дуэль, поляна, грохот грома,
Звон шпаг и вопль, кровавых ран багрец,
Сверкнет глазами мстительно гордец, —
Все это хорошо, все так знакомо,
Но создан ты для большего! Вот Лир,
Над кем смеется глупый зубоскал,
Бредет, безумный, по пустыне сирой;
Ромео юный покидает мир,
И Ричард подло вынул свой кинжал;
Твой звучный горн достоин уст
Шекспира!
Федра[56]
Саре Бернар
Как скучно, суетно тебе теперь со всеми,
Тебе, которой следовало быть
В Италии с Мирандоло, бродить
В оливковых аллеях Академий.
Ломать в ручье тростник с мечтами теми,
Что Пан в него затрубит, и шалить
Меж девушек у моря, где проплыть
Мог важный Одиссей в своей триреме.
О, да! Наверно, некогда твой прах
Таился в урне греческой, и снова
Ты в скучный мир направила свой шаг,
Возненавидев сумрака оковы,
Унылых асфоделей череду
