Твои уединенные равнины

Былое созерцают испокон.

Здесь Цезарь, перешедши Рубикон,

Снискал величье. Рим простер крылато

От берегов британских до Евфрата

Орла полет. Державностью сама

Ты славилась, пока в твои дома

Не ворвались нагрянувшие готы.

Очей не размежая от дремоты,

Отлучена от моря, средь зыбей

Болотистых, вздыхаешь всё слабей.

И воздух словно замер в вечном штиле.

Там, где сновали паруса флотилий,

Пасутся овцы. Тонкого руна

Не тронет Адриатики волна.

О светлое, о скорбное успенье!

В отчаянном твоем долготерпенье

Не ведомо тебе, что смыт позор

С Италии, что Палатин простер

Небесный свод над вольною державой

И семь холмов столицы величавой,

Колоколами воздух тяжеля,

Пропели миру имя короля.

Пелены смерти разорвав тугие,

Неаполь пробужден от летаргии.

Венеция, струи тяжелых вод

Отринув, поднимается. И пьет

Свободы воздух Генуя. Чеканно

Блистает профиль мраморный Милана.

Свеж ветер, и един – сияет свет.

Так Алигьери выполнен завет.

Твои, Равенна, чаянья безмерны.

Руины – только полог эфемерный,

Скрывающий величие твое.

Но тускло пламя, что сквозь забытье

Дрожит в лучах Италии полдневной,

Под новым солнцем. Участи плачевной

Закончилась постылая пора.

Войска австрийские, еще вчера

Ломбардию топтавшие бесстыдно,

Повыбиты, их доля незавидна.

Сверкающие льды альпийских гор

Свободно смотрят в голубой простор

И в водах Лиссы, и в земле Новары,

На склонах Аспромонте, – юный, старый, —

Повсюду за тебя твои сыны

Сложили головы, но не нужны

Покажутся их подвиги и зряшны.

Не тронул хмель Свободы бесшабашный

Твоей крови, и звук военных труб

Душе твоей измученной не люб.

Недвижная, покоишься в истоме,

Следишь, как тень растет на переломе

Полуденного часа. Бег минут

Тебя не возмутит. Порой сверкнут

Зарницами – прошедшего приметы.

Но ты не принимаешь эстафеты.

Не просыпайся, спи, тяни дурман

Янтарных асфоделевых полян,

Лугов, лилейным окропленных цветом, —

Как приговор, звуча любым обетам,

Величью, гордости: всё суета.

В твоих чертах такая разлита

Отриновенность, – неуместны пени,

Жалки слова. На стертые ступени

Не проливалась жертвенная кровь

Сражавшихся, и сколь ни суесловь, —

Ты не чета Невесте Океана,

Владычице двух царств. Золототканна

Под солнцем паутина. Всем ветрам

Распахнуты ворота. Каждый храм,

Разрушенную башню иль гробницу

Трава заполнила. Взломав бойницу,

Растет смоковница. Бездушный Рок

На медленный закат тебя обрек

В силках времен, оставив от побед

Венок сухой, герба чуть видный след.

Кому дано – сквозь войны, битвы, смуты —

С недвижной башни светлые минуты

Грядущего прозреть? Кому дано

Предвидеть, что запенится вино,

Что на рассвете защебечет птаха?! –

О, даже ты, возрождена из праха,

Подобно розе, развернешь бутон,

В раскатах грома свежий обертон

Приветствует звезду средь туч грозовых, —

Равенна! Я пришлец из мест суровых,

С холодных островов моей страны.

Я видел, как, лучами червлены,

Врастают купола в печаль Кампаньи.

Из города лиловых одеяний

Я наблюдал, как солнце на покой

За холм Коринфский плыло. Колдовской

Вокруг звучал Аркадии напев,

Смеялось море. Но, не охладев

Душой, стремлюсь к тебе, страна теней,

Как в отчий дом, – под кров седых камней.

О, пантеон поэтов! Глухи струны,

Чтоб возвестить грядущие кануны

Величью твоему! И слаб глагол

Увидевшего, как сменен камзол

Июньский на осеннюю ливрею, —

В двадцатый раз. Златому эмпирею

Созвучней глас трубы, а не рожка

Журчание. Воспеть тебя – робка

И безрассудна кажется попытка,

Но сердце разрывалось от избытка

Святого преклоненья пред тобой,

Когда, нарушив сумрак голубой

Пустынных улиц бегом скакуна,

Я понял: ты со мной сопряжена.

VII

Прощай, Равенна! Памятная дата, —

Лишь год назад я зрелищем заката

Захвачен был среди твоих болот.

Как щит, сиял просторный небосвод

И отражал предсмертный час светила.

На западе край тучи золотила

Сиянья полоса – подобьем риз

Господних, и за пурпурный карниз

Ладья Владыки Света уплывала.

Прохладное ночное покрывало

Студит глаза, и памяти прилив

Любовью полнит душу, говорлив.

Свеж юный мир в весенней полудреме,

Желанья жар томится в черноземе,

И вскоре полногрудая заря

Швырнет охапки лилий в косаря.

Но после долгого господства лета

По лесу осень золотом браслета

Сверкнет и щедро оделит листву

Монистами, но ветер мотовству

Дань воздает. И вновь холодный мрак

Над миром воцарился. Точно так

И мы в плену безжалостной природы

Становимся дряхлы, седобороды.

Порукой жизни служит лишь любовь.

Зима над ней не властна. Вновь и вновь

Стихи тебе слагая дерзновенно,

Произношу высокое: Равенна!

Прощай! Твоя вечерняя звезда

Поблескивает тихо, и стада

За пастухом домой бредут покорно.

Быть может, раньше, чем нальются зерна,

И новой жатвы подоспеет срок,

И осень новый соберет оброк, —

Тебе предстану, словно для ответа,

К стопам слагая дар – венок поэта.

Прощай! Прощай! Луна тебя хранит,

Стремя часы полуночи – в зенит

И серебря покой в стране могил,

Где Данте спит, где Байрон жить любил.

Равенна, март 1877

Оксфорд, март 1878

Сонет к Свободе[2]

Твоих сынов за мутный блеск их взоров

Я не люблю – лишь о себе самих

Печалятся, и скуден ум у них.

Но юных Демократий дерзкий норов,

Разгул твоих Анархий и Терроров –

Близнец моих разнузданных страстей,

Свобода – сродник ярости моей!

Лишь потому от криков и укоров

Твоих я счастлив. Пусть любой царек

Кнута ударом, громом канонады

Природных прав лишает свой народ –

Что мне до них, казалось бы? Но вот

Христы, взошедшие на баррикады, —

Я все же в чем-то с ними, видит Бог.

Eleytheria[3]

Ave Imperatrix[4]

Ты брошена в седое море

И предоставлена судьбе,

О Англия! Каких историй

Не повторяют о тебе?

Земля, хрустальный шарик малый,

В руке твоей, – а по нему

Видения чредою шалой

Проносятся из тьмы во тьму:

Войска в мундирах цвета крови,

Султанов пенная волна, —

Владыки Ночи наготове

Вздымают в небо пламена.

Желты, знакомы с русской пулей,

Мчат леопарды на ловца:

Разинув пасти, промелькнули

И ускользнули от свинца.

Английский Лев Морей покинул

Чертог сапфирной глубины

И разъяренно в битву ринул,

Где гибнут Англии сыны.

Вот, в медь со всею мощью дунув,