А дальше, на востоке — Таджикские горные княжества Памира — высокогорные крепости, изолированные общины, торговля драгоценными камнями и различным Холодным железом, добываемым в горах. Уйгурский каганат с его оазисными городами вдоль Шёлкового пути, боевые маги, практикующие восточные техники. Джунгарские земли с буддистскими монастырями-крепостями и монахами-воинами, владеющими уникальной магией тела, изоляционисты, закрытые от внешнего мира. Киргизские горные кланы Тянь-Шаня — независимые, не признающие власти равнинных государств, с их оборонительной магией камня.

Весь этот регион был котлом, в котором варились войны, раскинулись базары и велась работорговля. И Астрахань служила одним из клапанов, через который эта смесь просачивалась в Содружество.

— Для чего именно покупают рабов в Содружестве?

— На всех проданных в рабство накладывают простенькие магические клятвы верности, — отозвался Коршунов. — Оформляют как «контрактных работников» по липовым документам — формально всё чисто, придраться не к чему. А вот задачи у них разные. Одни становятся пожизненными слугами у менее щепетильных знатных родов. Других Гильдия Целителей забирает для опытов. Третьи попадают в бордели. Четвёртые — на шахты Демидовых и Яковлевых или на нелегальные мануфактуры и потогонные производства, где бедняги сгорают за полгода, принося барыши своим господам.

Ярослава негромко выругалась сквозь зубы. Я покосился на неё — княжна стояла неподвижно, но её пальцы побелели от того, как крепко она сжимала спинку моего кресла.

— И всё это прямо под носом у Содружества, — произнесла она с холодной яростью. — На виду у всех. С документами и печатями.

— Астрахань — ворота на Каспий, — пожал плечами Коршунов. — Кто контролирует порт, тот контролирует поток. А Вадбольский сидит на этом потоке уже двадцать лет.

Я молча перебирал документы. Работорговля существовала и в моё время — я не питал иллюзий насчёт человеческой природы. Но тогда это было частью уклада жизни, с которым я мог бороться, используя все ресурсы своей империи. Здесь же рабство официально запрещено, осуждено, проклято — и при этом процветает в тени, прикрытое бумажками и клятвами. Напускное лицемерие раздражало меня даже сильнее, чем сама торговля людьми.

— Несколько освобождённых фитомантов в «Оранжерее» были куплены именно в Астрахани, — добавил он, указывая на один из документов. — Также князь замешан в «исчезновении» неугодных купцов. Материала хватит, чтобы подпортить репутацию этой гниде, но есть несколько нюансов…

— Всегда есть «но», — закончил я за него.

Коршунов кивнул, и морщины на его лбу стали глубже.

— Так точно. Во-первых, многое из этого — бездоказательные слухи или третьестепенные улики. Во-вторых, и это главное, — он вытащил ещё один лист, исписанный мелким почерком, — проблема со временем. Мой человек в княжеской канцелярии, которого мы на всякий случай купили прошлой осенью, сообщает: Гильдия уже вышла на связь с Вадбольским. Обсуждается передача пленников «для дознания».

Я ощутил, как в груди что-то сжалось — не от страха, а от холодной ярости. Я представил как мои пальцы смыкаются на глотке Виссариона Соколовского, и его позвоночник крошится, точно сухой тростник.

— Формулировка обтекаемая, — продолжал Коршунов, — но смысл ясен. Раису и остальных хотят забрать в неизвестном направлении. После этого их будет куда сложнее вытащить, если вообще возможно.

Я молчал, вчитываясь в показания агентов, в записи перехваченных переговоров, в финансовые отчёты. Компромат был увесистым, но сырым — как необработанная руда, из которой ещё предстоит выплавить драгоценный металл.

— Чтобы использовать всё это эффективно, — Коршунов словно читал мои мысли, — нужны недели на сбор дополнительных материалов. Потом вступить в диалог с князем, пригрозить организовать утечки в прессу, задействовать связи в Московском Бастионе и Твери, надавить через торговые гильдии. Это не быстрый процесс, князь.

— Сколько у нас времени? — спросила Ярослава, и голос её прозвучал ровно, по-деловому.

— Единственное светлое пятно, — начальник разведки позволил себе кривую усмешку, — Вадбольский торгуется. Понимает ценность пленников и пытается выжать из Гильдии лучшие условия. Это тормозит процесс, но ненадолго — дня три, может пять. Гильдия не любит, когда с ней торгуются.

Я встал из-за стола и подошёл к окну. За стеклом раскинулся ночной Угрюм — огни в окнах домов, патрульные на стенах, мирная жизнь города, который я строил последние месяцы. Трое моих людей сидели в подземных камерах, а двое других лежали в больнице на территории, контролируемой врагом.

— Дипломатия — слишком долго, — произнёс я вслух, анализируя варианты. — Компромат — эффективно, но не успеем. Выкуп?

Коршунов покачал головой.

— Вадбольский не возьмёт деньги, если Гильдия предложит больше. А они предложат.

— Обмен, — сказала Ярослава, и я почувствовал, как она напряглась за моим плечом. — У нас трое членов их руководящего совета. Долгорукова, Неклюдов, Одоевский.

Коршунов потёр подбородок, и его глаза сузились.

— Может, в этом и есть весь смысл, князь? — он постучал пальцем по столу. — Гильдия теряет троих руководителей, Соколовский сбежал с позором, когитатор с компроматом у нас. И тут, как по заказу, пятеро наших людей оказываются в руках Вадбольского, который давно в связке с этой кодлой.

Я понял, к чему он клонит.

— Думаешь, Гильдия специально подтолкнула князя к аресту? Чтобы получить разменную монету?

— Не удивлюсь, если так оно и есть, — кивнул начальник разведки. — Долгорукова — сестра рязанского князя, ответственна за администрирование Гильдии и наём сотрудников. Неклюдов отвечает за все их эксперименты и разработки с Реликтами. Одоевский знает каждую их грязную тайну, связанную с информационным прикрытием. Троица — слишком ценная, чтобы её просто списать.

— Но обмен — это признание слабости, — заметила Ярослава. — Мы захватили их в бою. Если отдадим за четверых рядовых бойцов…

— Матвей, Раиса и остальные — не рядовые, — возразил я, — но дело даже не в этом.

Я помолчал, взвешивая варианты. Обмен означал, что Гильдия вернёт себе троих ключевых людей. Долгорукова восстановит административные связи. Неклюдов продолжит свои эксперименты. Одоевский снова начнёт манипулировать общественным мнением. Многое, чего мы добились штурмом московской штаб-квартиры, будет обнулено.

— Нет, — сказал я наконец. — Обмен — крайний вариант. Только если всё остальное провалится.

Коршунов кивнул с явным облегчением, а я повернулся к начальнику разведки и увидел в его глазах понимание — он уже знал, какое решение я приму.

— Тогда остаётся силовой вариант, — произнёс я. — Лечу в Астрахань лично и давлю на князя напрямую.

Коршунов не вздрогнул, не изменился в лице, но его пальцы на мгновение сжали край папки.

— Прохор Игнатич, — осторожно начал он, — чешу репу, как бы это сказать помягче. Вадбольский — Магистр второй ступени. Его личная гвардия — полтора десятка магов, из них несколько Магистров, остальные Мастера. Плюс он может собрать представителей-магов из знатных семей, и это не считая возможного присутствия людей Гильдии.

Он выдержал паузу и добавил с той прямотой, за которую я его ценил:

— Это не карательный рейд на деревню в глуши, князь. Это процветающее крупное княжество. В таком деле сам чёрт ногу сломит.

Я выслушал его молча, не перебивая. Родион был прав — расклад сил не в мою пользу, если считать по возможностям вероятного противника. Но он не знал того, что знал я: перед лицом абсолютной силы любые хитрости теряют смысл. Я не собирался сражаться с полутора десятками магов — я собирался показать Вадбольскому, что сражаться со мной не стоит вовсе.

— Я понимаю расклад, — ответил я спокойно, — и всё равно полечу. Но сначала нужно кое-что сделать.

Коршунов кивнул, принимая моё решение без дальнейших возражений. Он служил мне достаточно долго, чтобы понимать: когда я говорю таким тоном, спорить бессмысленно, и дело не в моём упрямстве. Просто я знаю то, чего пока не знает он сам.