Боярин Владислав Юшков оказался высоким молодым человеком с военной выправкой, которую не спрячешь никаким штатским костюмом. На лацкане его сюртука блестел орден — серебряная звезда с мечами, которую я узнал по справочникам: награда за оборону Смоленского Бастиона от Бездушных, выданную этим летом во время последнего Гона.

— Присаживайтесь, — я указал на кресло напротив. — Расскажите мне о Смоленске. В досье сухие факты, а меня интересует живое впечатление.

Юшков слегка расслабился, видимо, ожидавший иного начала разговора.

— Смоленск — это не Москва, Ваша Светлость, — начал он, подбирая слова. — Голицын правит железной рукой, но открыто. Потёмкин предпочитает работать через информацию. У нас каждый второй горожанин либо связан с медиакорпорациями, либо знает кого-то, кто связан.

— Любопытно. Продолжайте.

— В Москве аристократ может позволить себе быть глупым, если у него достаточно денег и связей. В Смоленске глупость — смертный приговор. Одно неосторожное слово — и завтра вся столица обсуждает твои секреты, — Юшков помолчал, словно взвешивая следующие слова. — Потёмкин ценит тонкую игру, интриги, умение манипулировать информацией. Военное дело для него — нечто второстепенное, инструмент политики, не более. Поэтому я и здесь. Я изучал вашу победу над армией Сабурова. Тактика огненных ловушек, координация магов разных специализаций, использование местности. Это не случайность, это школа. Такой школы в Смоленске нет…

— Чего вы хотите?

Он ответил без колебаний:

— Командовать. Не гарнизоном на краю карты, куда ссылают неудобных младших сыновей, а боевым подразделением. Войны ещё будут, я в этом уверен, и хочу в них участвовать.

Прямота подкупала. Я откинулся в кресле, испытывая его взглядом.

— У меня командуют те, кто доказал верность. Не титулом — делом. Готовы начать десятником под командой сержанта-простолюдина?

Пауза длилась ровно столько, сколько нужно для честного ответа.

— Если этот сержант знает своё дело, готов.

Молодой, амбициозный, но без гонора. Из таких можно выковать отличное оружие.

— Капитан Грановский занимается укреплениями и подготовкой оборонительных позиций. Поступаете под его начало для проверки.

Боярыня Евдокия Шукаловская вошла с гордо поднятой головой, хотя усталость читалась в каждой морщинке её лица. За ней следовал юноша лет шестнадцати — её старший сын Фёдор, которого я помнил по спискам академии как одного из лучших на курсе.

— Присаживайтесь, — я указал на кресла. — Расскажите о себе.

Женщина опустилась на краешек сиденья, сохраняя ту особую выправку, которая отличает людей с безупречным воспитанием.

— Вдова уже восемь лет, Ваша Светлость. Муж погиб при защите нашего имения от прорыва Бездушных, — она чуть сжала губы. — Геройски, но глупо. Бросился в атаку вместо того, чтобы организовать оборону. Спас хлев с коровами и погиб сам, оставив меня с тремя детьми и поместьем в долгах.

— Сочувствую вашей потере.

— Благодарю. После его смерти родственники мужа оспорили наследство. Суды тянулись годами, адвокаты съели половину того, что осталось. В итоге от поместья у нас два села и долги, — Евдокия выпрямилась. — Но я не прошу милостыни, Ваша Светлость. Я предлагаю сделку. Род Шукаловских переходит под ваше покровительство. Я готова служить — управлять любым хозяйством, на которое меня поставите. Опыт есть: шесть лет сама вела поместье мужа после его смерти. Взамен — защита от родственников, которые до сих пор точат зубы на остатки наследства.

Я перевёл взгляд на Фёдора.

— Ваш сын учится в нашей академии, верно?

— По программе для малоимущих, — кивнула боярыня без тени смущения. — Обучение оплачено княжеством. За полгода Фёдор вырос на целый ранг.

— А младшие дети?

— Дочка, Настенька, ей тринадцать лет и сынок Дима, ему десять. Пока без магического дара, но я надеюсь, что он проявится.

Я перевёл взгляд на Фёдора.

— А ты что думаешь?

Юноша выпрямился, встречая мой взгляд без робости.

— Я хочу стать магом, которым отец мог бы гордиться. В Рязани мне говорили, что сын обедневшего рода не может претендовать на высокие ранги. Здесь я вырос на целый ранг за полгода.

Это были не просители. Это были потенциальные полезные подданные.

— Боярыня, при казначее Белозёрове есть Казённый приказ, который занимается централизованными закупками для нужд княжества. Там нужны люди, умеющие считать деньги. Приступите к работе завтра. Фёдор — продолжай учёбу, после выпуска получишь место в особом корпусе. Детали узнаешь, когда придёт время.

Лаврентий Одинцов прибыл с помпой — карета, слуги, сундуки с подарками. Типичный старый боярин: дородный, с хитрыми глазами, в богатом костюме. Коршунов предупреждал: этот человек пережил трёх князей Костромских, каждый раз оказываясь на стороне победителя.

Он начал издалека — комплименты моим победам, восхищение темпами строительства, туманные намёки на «взаимовыгодное сотрудничество».

— Боярин, — устав, я поднял руку, останавливая очередной словесный пируэт, — я ценю своё время. Говорите прямо: чего хотите и что предлагаете?

Одинцов замолчал на полуслове. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение — или, по крайней мере, интерес. Он откинулся в кресле, и маска велеречивого царедворца словно соскользнула с его лица, обнажив жёсткие черты прожжённого дельца.

— Двести тысяч рублей инвестиций в строительство Угрюма, — произнёс он совсем другим тоном, деловым и сухим. — Мои торговые связи с Тверью и Новгородом — а они обширны, поверьте. Сеть агентов в трёх княжествах, которые могут быть полезны для… скажем так, своевременного получения информации.

— И взамен?

— Титул графа во Владимирском княжестве. Земли в управление. Место в будущем правительстве, — он загибал пальцы, словно перечислял пункты контракта. — Я человек практичный, Ваша Светлость. Предпочитаю, чтобы обе стороны понимали условия сделки.

Я помолчал, разглядывая его. Дородное тело, хитрые глазки, богатый костюм — типичный старый лис-прощелыга. Такие люди не присягают знамёнам, они присягают выгоде.

— А если завтра кто-то предложит вам больше за мою голову?

Одинцов и бровью не повёл.

— Тогда я приду к вам, — он чуть подался вперёд, — и честно скажу, сколько предложили. Дам возможность перебить ставку. Моя лояльность — товар, Ваша Светлость, не стану этого скрывать. Но я честный торговец: всегда предупреждаю о своих условиях заранее. За тридцать лет в политике я ни разу не ударил в спину тому, кто платил вовремя.

Я рассмеялся — неожиданно для себя самого. Такая откровенная, незамутнённая циничность встречалась редко. Большинство подобных ему плели словеса о чести и верности, а этот просто выложил прейскурант.

— Что ж, боярин, ценю прямоту, — я побарабанил пальцами по подлокотнику. — Титул — обсудим, мне не жаль чернил на грамоту. Инвестиции приму, но под процент и долю в прибыли, не в подарок. Торговые связи — пригодятся, составьте список контактов. А место в правительстве…

Я выдержал паузу, глядя ему в глаза.

— Место в правительстве получите, когда докажете, что умеете не только торговать лояльностью, но и приносить пользу.

Одинцов прищурился, мысленно пересчитывая условия.

— Жёстко торгуетесь, Ваша Светлость.

— Иначе не выжить.

— Это верно, — он медленно кивнул. — Что ж, принимаю ваши условия. Лучше войти сейчас на жёстких условиях, чем через год — на любых.

Мирона Воскобойникова я встретил случайно — заглянув в академию проверить занятия, столкнулся с ним в коридоре. Крупный мужчина в старомодном костюме расплылся в искренней улыбке.

— Ваша Светлость! А я как раз собирался просить об аудиенции.

За чаем в кабинете ректора он рассказал:

— В Казани надо мной смеялись, когда отправил Андрея «в глушь». Теперь сын вырос на полтора ранга за полгода. Но главное — он изменился как человек. Раньше ходил гоголем, безосновательно считая себя пупом земли, а теперь его лучший друг — сын кузнеца. Я продал поместье под Казанью, перевёз семью. Готов служить — чем скажете.