По толпе прокатился шёпот.

— И прошу принять мои извинения, — добавил Сигурд. — За себя и за того, кто влил в мои уши яд.

Я помолчал, глядя на этого упрямого северянина. Переломить свою гордость давалось ему нелегко — каждое слово звучало так, будто он пережёвывал осколки стекла, но он их произнёс. Публично. Перед десятками свидетелей.

— Принято, — кивнул я. — Выздоравливайте, принц. У нас ещё будет время скрестить клинки. По-настоящему, без отравы и интриг.

Сигурд хрипло рассмеялся.

— С нетерпением жду.

Князь Голицын подошёл ко мне, когда толпа начала расходиться. Его лицо было непроницаемым, но в глазах я уловил нечто похожее на уважение.

— Как всегда, впечатляющая работа, Прохор Игнатьевич, — произнёс он негромко. — Магистр третьей ступени, неплохой фехтовальщик, а вы разобрали его за несколько минут.

— Ранг — не всё, — ответил я. — Опыт важнее.

— Несомненно. — Голицын помолчал. — Полагаю, вы не откажетесь отобедать со мной сегодня? Приватно. У меня есть несколько вопросов, которые лучше обсудить без лишних ушей.

Это было не приглашение. Это было требование, завёрнутое в вежливую форму. Князь хотел знать, о чём мы говорили внутри Сферы тишины. Что я узнал. Чем теперь владею.

— С удовольствием, — кивнул я.

Ярослава подошла и встала рядом, положив ладонь на мой локоть.

— Чисто сработано, — сказала она тихо. — Что ты ему сказал?

— Потом.

Рыжеволосая княжна хмыкнула, но не стала настаивать.

Через два часа я нашёл Василису в оранжерее княжеского дворца — среди апельсиновых деревьев и экзотических цветов. Она стояла спиной ко входу, но по тому, как напряглись её плечи, я понял: она знала, что я приду.

— Нам нужно поговорить, — сказал я, запирая за собой дверь.

Оранжерея князя Голицына представляла собой стеклянный дворец в миниатюре — высокие арочные своды купола, ажурные металлические конструкции, сотни растений из самых разных уголков мира. Апельсиновые деревья соседствовали с орхидеями, неизвестные кусты — с розовыми цветами, а воздух был напоён влагой и душистыми, сладковатыми ароматами. В углу журчал маленький фонтан, облицованный голубой плиткой.

Василиса стояла у одного из окон, спиной ко входу. Её силуэт чётко вырисовывался на фоне залитого солнцем стекла — прямая спина, напряжённые плечи, руки, сцепленные перед собой.

Дверь за моей спиной тихо щёлкнула, отрезая нас от остального мира.

— Строганов больше не угроза, — продолжил я без предисловий. — Шантаж окончен. Тема с Еленой закрыта навсегда.

Василиса замерла. Секунда, другая. Потом медленно повернулась.

— Что? — Её голос прозвучал глухо, недоверчиво. — Как это — «закрыта»?

— Именно так. Мы договорились.

Княжна смотрела на меня широко раскрытыми глазами. В них плескались страх и надежда.

— Что ты ему сказал? — Она сделала шаг ко мне. — Откуда ты вообще узнал про…

— Детали неважны, — я мягко оборвал её. — Важен результат.

Василиса стиснула пальцы так, что побелели костяшки.

— Что он потребовал взамен?

В её голосе звучала уверенность человека, который знает: за всё в этом мире приходится платить. И чем крупнее услуга, тем выше цена.

Я позволил себе лёгкую усмешку.

— Ты же хорошо меня знаешь, Василёк. Требуют не у меня. Требую я у других.

Княжна моргнула. На мгновение в её взгляде мелькнуло замешательство, но оно тут же сменилось настороженностью. Она ждала подвоха. Скрытого упрёка. Условий, которые я непременно должен был выставить.

— Я не просила тебя о помощи, — её голос стал резче, словно она защилась.

— И тебе никогда не придётся, — ответил я спокойно. — Друзей просить не нужно.

Пауза. Василиса замерла, словно не расслышала. Или не поверила тому, что услышала.

Я сделал несколько шагов вглубь оранжереи, остановившись у кадки с апельсиновым деревом. Сорвал яркий плод, покрутил в пальцах, разглядывая, и начал медленно чистить. Дал княжне время переварить мои слова.

— Почему ты не пришла ко мне сама?

В моём голосе не было обиды, лишь искреннее непонимание. Я действительно хотел знать. Василиса отвела взгляд. Её пальцы теребили кружево на рукаве — жест, который я замечал за ней, когда она нервничала.

— Строгановы слишком опасны, — она произнесла это, как заученный урок. — У них сотни дружинников. Банки. Связи в половине княжеств Содружества. Я не хотела втягивать тебя в свои проблемы.

— А у меня, по-твоему, врагов мало?

— Вот именно! — вспыхнула она. — У тебя и так хватает. Гильдия Целителей, Шереметьев, Терехов, бояре…

— Это мне решать, во что втягиваться.

Моё замечание повисло в воздухе. Василиса закусила губу. Обычно она огрызалась, спорила, выплёскивала эмоции наружу. Сейчас что-то удерживало её.

Я проглотил дольку апельсина и повернулся к ней.

— Это ведь не настоящая причина. Верно?

Молчание.

— Василиса.

Что-то в моём голосе — не приказ, но и не просьба — заставило её вскинуть голову. В её глазах блеснула влага, но она тут же яростно моргнула, не давая слезам пролиться.

— Я и так задолжала тебе слишком много! — слова полились потоком, словно прорвало плотину. — Каждый раз прихожу с новой проблемой, как побирушка. Ты спасал меня от Бездушных, от отца, вытащил из Стихийного погружения, когда я чуть не растворилась в камне…

Она осеклась, сглотнула.

— Я сама создала эту проблему, когда убила Елену. Моё решение, мои последствия. Хотела справиться сама хоть раз в жизни. Доказать, что я не… не беспомощная дурочка, которая только и умеет, что создавать неприятности.

Голос княжны дрогнул на последних словах.

— И потом… — она отвернулась к окну, — мы ведь не… ты выбрал Ярославу. Я приняла это. Но тогда какое право я имею бегать к тебе со своими проблемами? Как будто пытаюсь удержаться подле тебя через жалость…

Вот оно. Настоящая причина, скрытая под слоями рационализации.

Я подошёл ближе, остановившись в двух шагах от неё.

— Василёк, — произнёс я мягко, — посмотри на меня.

Она неохотно повернула голову. Глаза покраснели, но слёз на щеках не было — слишком гордая, чтобы плакать.

— Мне не нужно быть с тобой в романтических отношениях, чтобы хотеть тебе помочь, — я говорил спокойно, размеренно, давая каждому слову время достичь цели. — Дружба — это не утешительный приз для тех, кого отвергли. Ты — часть моего круга. Моих людей. Я всегда защищаю своих.

Княжна смотрела на меня, не мигая. В её взгляде читалось недоверие — но уже не ко мне. К самой возможности того, что мои слова правдивы.

— Ты думаешь, что постоянно берёшь, — продолжил я. — А я вижу девушку, которая прошла со мной Мещёрское капище, Гон и войну со Владимиром. Рисковала головой десяток раз в самых разных стычках. Помогала наладить работу шахты, построить Угрюм, осушить болота. Учила детей в школе. Спасала жизни во время обороны.

Я чуть наклонил голову, ловя её взгляд.

— Ты давно расплатилась, Василёк. Просто не заметила.

Долгое молчание. Княжна отвернулась к окну, и я видел, как дрожат её плечи. Не от рыданий — от напряжения, которое наконец начало отпускать.

Солнечный свет падал косыми лучами, расчерчивая пол оранжереи золотистыми полосами.

— Знаешь, — я заговорил негромко, почти задумчиво, — у меня никогда не было сестры.

Василиса чуть повернула голову, прислушиваясь.

Братья — были. На миг передо мной мелькнули их лица: рассудительный Трувор, бесстрашный Синеус. А сестры — нет.

— Мне нравится думать, что ты могла бы ею быть.

Княжна замерла. Медленно обернулась, глядя на меня с выражением, которое я не мог до конца прочитать. Удивление. Что-то тёплое, незнакомое.

— Брата не нужно просить о помощи, — добавил я. — И сестре не нужно доказывать, что она достойна защиты. Это просто есть. Как воздух.

Тишина. Только журчание фонтана и далёкое пение птиц за стеклом.